1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Содержание

Личный опыт: как я перенесла инсульт в 20 лет

«Готовьтесь к худшему»: Как я пережила инсульт в 20 лет

Хотя заболевания сердца и сосудов считаются проблемой пожилых людей, они встречаются и в молодом возрасте, даже у тех, кто ведёт здоровый образ жизни. К сожалению, люди, перенёсшие инсульт — острое нарушение мозгового кровообращения — или инфаркт миокарда в молодости, часто сталкиваются с недоверием или даже обвинениями в употреблении наркотиков или допинга: многие не верят, что болезнь может возникнуть «просто так». Мы поговорили с Анастасией Мартыновой о том, как изменилась её жизнь после инсульта в двадцать лет.

Мне двадцать три года, и я работаю исполнительным ассистентом, параллельно веду два проекта: занимаюсь сдачей недвижимости в субаренду в США и отправляю российских моделей работать за границу. Мы с мужем полгода назад уехали из Питера и с тех пор путешествуем в режиме нон-стоп. Сейчас едем зимовать в Сочи — там тепло, а с холодом у меня отношения не очень. Я бодра и болтлива — на первый взгляд, невозможно сказать, что два года назад врачи уверенно пророчили мне остаток жизни в инвалидном кресле.

Я была активным подростком: с шестнадцати лет занималась ушу и по два-три часа в день ходила пешком. В Саратове, откуда я родом, это единственный способ предсказуемо передвигаться, с транспортом вечно какие-то сложности. Как и все, я могла позволить себе выпить с друзьями раз в месяц, но вредных привычек, вроде курения или наркотиков, не было. Моя мама — врач, поэтому вся семья всегда была тщательно обследована, каждый знал о своих особенностях и хронических болезнях.

О том, что у меня могут быть серьёзные проблемы со здоровьем, не было и речи до июня 2015 года. Тогда я только что переехала в Питер к будущему мужу. Однажды утром мы с ним и подругой завтракали, обсуждая заманчивые преимущества жизни в большом городе. Внезапно у меня закружилась голова, и я, не подозревая ни о чём, решила полежать. Когда я села в кровати и взглянула в зеркало, происходящее показалось страшным сном: правый глаз смотрел куда-то вбок, а изображение двоилось. Муж сразу же вызвал скорую. Через пятнадцать минут я уже не могла ходить, как будто сломался какой-то внутренний «уровень» и весь мир повернулся на 45 градусов. Меня это даже немного успокоило — помню, что в любимой книге Оливера Сакса «Человек, который принял жену за шляпу» была целая глава про такой синдром — а значит, это хотя бы знакомо медицине.

К моменту приезда скорой отнялась левая половина тела, причём не так, как будто я её отсидела, а как если бы мозг просто забыл о ней — будто и не было никогда второй руки и ноги. По приезде в больницу начались галлюцинации. Был забавный случай: во время осмотра я заметила, что восточный рисунок на шали врача двигается, о чём и поспешила сообщить. Врач очень забеспокоилась и засуетилась, ведь на ней не было никакой шали. После этого я потеряла сознание и приходила в него лишь пару раз за вечер, галлюцинируя и принимая пришедших поставить капельницы медсестёр за мужа. Это не самая типичная для инсульта картина, поэтому врачи развели руками и сказали: «Мы не знаем, что с вами. Сделаем всё, что можем, но готовьтесь к худшему».

Во время осмотра я заметила, что восточный рисунок на шали врача двигается,
о чём и поспешила сообщить. Врач очень забеспокоилась, ведь на ней не было никакой шали

Как ни странно, диагноз ОНМК — острые нарушения мозгового кровообращения — стал облегчением для всей семьи: поначалу врачи склонялись к рассеянному склерозу или острой нейроинфекции. При таком выборе инсульт звучал как подарок. Диагноз ставили долго и мучительно: на одно только выяснение, что со мной, ушло две недели, куча анализов, штук пять МРТ и усилия десятка врачей. С врачами, кстати, отдельная история: каждый новый специалист говорит, что никакого инсульта у меня быть не может. До сих пор половина времени приёма у любого специалиста околоневрологического профиля уходит на показ снимков МРТ и попытки убедить их в правильности диагноза (не всегда, впрочем, успешные). Как выяснилось, доктора не склонны доверять своим коллегам. Хотя их тоже можно понять, ведь причину инсульта так и не нашли. Самой правдоподобной версией кажется тромб, который забил сосуд в мозгу, а потом исчез. В итоге к ней и пришли за неимением ничего лучшего. Нет ни единой зацепки: я всё ещё абсолютно здоровый человек, только с рубцом внутри головы.

Тем не менее медики разобрались, что у меня случился инсульт, вовремя сделали всё, что нужно, а восстановление пошло семимильными шагами. Уже через день я пришла в сознание, через два могла сама встать на ноги, через три — пройти пару метров. Дольше всего сохранялись косоглазие и двоение в глазах — их пришлось терпеть неделю. После перспективы провести остаток жизни в инвалидном кресле двоение в глазах меня не очень-то пугало, и в свободное от процедур время я подбирала симпатичную пиратскую повязку на глаз в разделе «Карнавал» на ASOS. К счастью, она не понадобилась: зрение восстановилось полностью. Сложнее всего было пережить пару месяцев, когда нельзя было вставать с кровати и гулять; любая нагрузка приводила к ужасной головной боли. Впрочем, этот период я помню только урывками: память после инсульта заметно ухудшилась.

Теперь мне сложно гулять по несколько часов в день и сильные эмоциональные или физические нагрузки (например, кроссфит) мне противопоказаны. Стало сложнее говорить, порой я подолгу вспоминаю нужные слова. Иногда появляется глазная мигрень — это временная потеря части поля зрения. Она пугала только первые пару раз, сейчас я знаю, что это знак — нужно отдохнуть. Пожалуй, стало хуже с какими-то сложными социальными расшаркиваниями, и иногда я могу показаться людям грубой. Юмор стал более детским и примитивным, но это скорее плюс, чем минус: оказывается, многим нравятся шутки про какашки, но все боятся в этом признаться.

Стало сложнее говорить, порой я подолгу вспоминаю нужные слова. Юмор стал более детским и примитивным, но это скорее плюс, чем минус: оказывается, многим нравятся шутки про какашки, но все боятся в этом признаться

Я невероятный везунчик: все, кто лежал со мной в палате, отделались не так легко. У кого-то остались нарушения речи, у кого-то сильно изменилось поведение. В коридоре больницы много людей учатся ходить заново, мучительно, шаг за шагом — и я могу только благодарить бога, что это обошло меня стороной.

Сейчас мне просто нужно прилагать чуть больше усилий, чтобы чувствовать себя хорошо. Ничего суперсложного: не уставать, соблюдать режим сна, спать не менее шести-восьми часов в сутки, хорошо питаться. Ничего такого, чего я бы не делала до инсульта. Но самое главное — нельзя нервничать и переутомляться. Это настоящее искусство, которому я до сих пор не научилась до конца. Только стресс может серьёзно нарушить нормальный уклад моей постинсультной жизни. От переживаний может начаться глазная мигрень или, например, на время пропасть речь. Это очень мотивирует лишний раз не ссориться и не переживать по мелочам. По лекарствам всё просто: нужно всегда иметь при себе запас ингибитора свободнорадикальных процессов, чтобы в случае головной боли или любых странных симптомов принять его. Эти таблетки продаются в каждой аптеке, поэтому с ними ни разу не было каких-то проблем. Перед длительными полётами необходимо принимать аспирин, чтобы исключить риск тромбоза — по этой же причине мне противопоказаны оральные контрацептивы.

Читать еще:  Технологическая трансформация реанимаций: как сегодня меняются ОРИТ

Всё время, что я была в больнице, мне не было страшно. У меня удивительные близкие и друзья, я ощущала поддержку со всех сторон, а времени погружаться в мрачные мысли просто не было. Рядом со мной постоянно были мама и муж, каждый день кто-нибудь приходил. Я точно знала, что мне есть на кого положиться, даже при самом плохом раскладе. Наверное, включился какой-то режим заботы об окружающих: я была уверена, что родным гораздо сложнее, чем мне, и поддерживала их, как могла — шутила и улыбалась везде, даже в скорой по пути в больницу.

А вот потом стало тяжелее: смириться с тем, что из здорового и сильного человека ты превратился в пациента, невероятно сложно. В первые месяцы я пыталась делать привычные круговые тренировки и плакала от бессилия, когда не получалось. Сейчас я понимаю, что так напрягаться было ужасно глупо и безответственно, но отрицание есть отрицание. Самое ужасное — это, конечно, страх. Любое головокружение пугало, потому что воспринималось как начинающийся новый инсульт, что уж говорить о безобидных, но пугающих мигренях. Не знаю, как муж пережил столько стресса — я бы, наверное, сломалась. Сейчас, через три года, у меня начались панические атаки на почве пережитого, и я активно с ними воюю, а муж очень мне в этом помогает.

Бывают невероятные советы из серии «тебе просто нужно родить» или «нужно меньше книг читать», но это скорее забавляет:
когда от злости ты можешь потерять речь
на пару часов, начинаешь проще относиться к таким разговорам

Когда всё случилось, врачи долго не верили, что это произошло не по моей вине. Обвиняли в употреблении наркотиков, пытались «расколоть» какими-то полицейскими методами. Впрочем, я их могу понять: далеко не все пациенты сознаются в подобном, а это невероятно важно для правильного лечения.
Мне повезло с окружением, и никто из близких ни разу не осуждал. Конечно, бывают невероятные советы из серии «тебе просто нужно родить», «это тебя муж довёл» или «нужно меньше книг читать», но это скорее забавляет. Когда от злости ты можешь потерять речь на пару часов, начинаешь проще относиться к таким разговорам.

Мне нельзя курить или налегать на алкоголь (а кому можно?), нельзя оказываться в местах, где невозможна медицинская помощь (например, ходить в походы) — но окружающим вполне достаточно твёрдого «я не хочу». Близкие и так знают, что со мной, а дальние знакомые, наверное, думают, что я уже третий год беременна.

В этой истории хеппи-энд был бы невозможен без своевременной помощи, поэтому не нужно бояться вызывать скорую при любых странных неврологических симптомах. Шаткая походка, онемение левой половины тела, тошнота — это классика инсульта, но он может проявляться и совсем по-другому. Настаивайте на МРТ при госпитализации с похожими состояниями, потому что исход инсульта зависит только от скорости оказания помощи. И не нервничайте лишний раз: жизнь без переживаний куда лучше и при отсутствии опасного диагноза.

Личный опыт: как я перенесла инсульт в 20 лет

Ежегодно жертвами инсульта в России становятся почти полмиллиона человек, чаще всего в зоне риска оказываются люди старше трудоспособного возраста. Порядка 70% становятся инвалидами. История Анастасии Мартыновой в этой статистике кажется исключением из правил – инсульт в 20 лет, быстрый период восстановления, практически никаких осложнений.

Инсульт на фоне полного благополучия

В плане здоровья я никогда не была каким-то особенным ребенком, болела как все дети – грипп, простуды, но каких-то серьезных проблем со здоровьем у меня не было, рассказывает Анастасия.

Инсульт – острое нарушение мозгового кровообращения, которое приводит к повреждению и отмиранию нейронов головного мозга. При закупорке кровеносного сосуда тромбом возникает ишемический инсульт, а при разрыве сосуда – геморрагический. Ишемический инсульт происходит гораздо чаще, чем геморрагический.

Повреждение и отмирание нервных клеток приводит к утрате и ослаблению ряда функций в организме, например, нарушениям речи и параличу. Некоторые функции со временем восстанавливаются, другие же не удается нормализовать никогда. Большинство пациентов, перенесших инсульт, нуждаются в длительной реабилитации.

«В детстве я была немного занудливым ребенком, моим главным развлечением были книги. Забиться в угол с книгой было гораздо приятнее, чем общаться со сверстниками. Я участвовала в олимпиадах, занимала призовые места – и это все мне нравилось. Можно сказать, что моя мозговая загруженность была выше, чем у обычных детей, а игровая, какая-то подвижная составляющая, наоборот, ниже. Не знаю, связано ли это как-то с тем, что в 20 лет мне пришлось перенести инсульт. Но очень большой соблазн эти связи провести».

фото Анастасии Мартыновой

В целом ничего не предвещало беды – благополучная семья, мама-доктор, любовь к спорту, отсутствие вредных привычек, хронических заболеваний, друзья, любимый человек рядок, а главное столь юный возраст – что в целом нетипично для инсульта.

Удар случился в июне 2015 года. Тогда Анастасия переехала из родного Саратова в Санкт-Петербург к своему будущему супругу. Впереди – большие планы на жизнь, амбиции, учеба в университете. Но все изменилось буквально в один день.

«В одно прекрасное утро за завтраком, без всякого объявления войны, у меня просто резко закружилась голова. Я подумала, наверное, давление (иногда такое случается) и пошла прилечь. Но когда я встала с кровати и подошла к зеркалу, то увидела страшную картину: один мой глаз буквально съехал набок, образовалось сильное косоглазие. Тогда я поняла, что это не давление. Сразу же вызвали скорую. Пока ждали бригаду, проявилась классическая картина инсульта: онемела левая половина тела, нарушилось ощущение пространства – все стало как на корабле, затуманенное сознание. И это все произошло совершенно без каких-то предпосылок к этому – на фоне полного благополучия, как формулируют сами врачи».

Диагноз

Процесс постановки диагноза был долгим и мучительным: не совсем типичная штука –инсульт в 20 лет. Врачам потребовалось около месяца, чтобы понять, что с Анастасией происходит. А это – множество анализов, МРТ, десятки разных специалистов, каждый из которых не хотел брать ответственность, вынося окончательный вердикт.

«Конечно, первое время меня пытались расколоть – может быть, я употребляю наркотики или какие-то другие запрещенные вещества. Молодая девушка, и скорее всего, возникшая со мной ситуация стала следствием чего-то нехорошего, думали врачи.

Потом их главная мысль была, что это рассеянный склероз. Кто-то из врачей совершенно уверенно ставил этот диагноз. Я до сих пор не могу забыть этой ошибки с их стороны. Было страшно, что это рассеянный склероз, и моя дальнейшая жизнь будет подчинена ему. Поэтому когда после месяца своеобразного пинг-понга, перекидывания меня от одного врача к другому, доктора нашли очаг в головном мозге и вынесли вердикт – инсульт, то это было невероятной радостью. Я никто не могла допустить и мысли, что диагноз инсульт буду воспринимать как лучшую новость в своей жизни».

Давила беспомощность

После этого Настя пролежала в больнице месяц, из которого активное лечение заняло две недели. Для сравнения, у большинства людей, перенесших инсульт, на восстановление уходят месяцы. У многих остаются нарушения речи, кто-то садится в инвалидное кресло. Насте тоже повезло.

«Я бы не сказала, что больничный период восстановления был сложным. Это капельницы, кислородные коктейли, массаж. И если бы надо мной не висел страх самого диагноза, то это можно было бы сравнить с пребыванием в санатории. Больше всего в периоде реабилитации меня беспокоило, что я не могу уже активно двигаться. Я люблю спорт, много гулять, а это было мне противопоказано. Втайне от врачей я выходила в больничный сквер и пыталась сделать какие-то упражнения».

Никаких серьезных осложнений не осталось – было сложно говорить, сохранялось двоение в глазах, но в целом прогноз был благоприятным. Самым трудным оказался период восстановления дома, признается Настя. Были и слезы, и ощущение полной беспомощности.

«Когда ты целыми днями лежишь на кровати в больнице, то это тебя особо не беспокоит – в больнице же так и надо. Но лежать целыми днями дома – это как-то неестественно и неправильно. Это сильно давит. Помню, это ощущение собственной беспомощности, когда тебе сложно преодолеть путь до кухни. Хотя у меня восстановилась чувствительность левой половины тела, просто оставалась сильная слабость, головная боль, тем не менее мне запрещено было делать какие-то активные движения, подниматься без посторонней помощи. Эта несамостоятельность на меня тоже давила. Сейчас, по прошествии нескольких лет, я понимаю, что это было очень сложный период и для меня, и для моего мужа, который был все это время со мной рядом».

Читать еще:  Врачи спасли пациента, вдохнувшего монтажную пену

Жизнь после

«После того, как в 20 лет я перенесла инсульт, мое отношение к жизни поменялось полностью. Стало четкое осознание – что каждый смертен, и произойти это может в абсолютно любой момент. Стало ясно, что мысль о том, что у нас много времени – иллюзия. Нельзя думать, что сейчас я поучусь, заработаю денег, построю карьеру, но поживу потом – на выходных, в отпуске, когда разбогатею. Так вот, это потом может не настать. И это понимание заставляет тебя делать то, что действительно хочешь ты, а ни кто-то другой: общество, родители и т д.

Девушка, пережившая инсульт в 20 лет, рассказала, почему это в любой момент может случиться с каждым

Анастасия Мартынова пережила инсульт в 20 лет. Это заболевание обычно считают болезнью пожилых людей, но проблемы могут возникнуть и у молодых людей, ведущих здоровый образ жизни. Девушка поделилась своим опытом изданию Wonder. Вот как изменилась ее жизнь.

Сейчас девушке уже 23 года. Она работает исполнительным ассистентом, а также ведет два проекта в области недвижимости и в модельном бизнесе. Анастасия ведет активный образ жизни, путешествует вместе с мужем. Но три года назад все было по-другому: «Я бодра и болтлива — на первый взгляд, невозможно сказать, что два года назад врачи уверенно пророчили мне остаток жизни в инвалидном кресле».

Публикация от Anastasia Martynova (@goosethory) Май 11 2017 в 8:48 PDT

Девушка была активным подростком: с шестнадцати лет занималась ушу и по два-три часа в день ходила пешком. Вредных привычек не было, как и болезней. Серьезные проблемы со здоровьем у девушки начались после переезда в Питер.

— Однажды утром мы с ним и подругой завтракали, обсуждая заманчивые преимущества жизни в большом городе. Внезапно у меня закружилась голова, и я, не подозревая ни о чем, решила полежать. Когда я села в кровати и взглянула в зеркало, происходящее показалось страшным сном: правый глаз смотрел куда-то вбок, а изображение двоилось. Муж сразу же вызвал «скорую». Через пятнадцать минут я уже не могла ходить, как будто сломался какой-то внутренний «уровень» и весь мир повернулся на 45 градусов.

К приезду «скорой» у девушки отнялась левая половина тела, начались галлюцинации. После этого она потеряла сознание и приходила в него лишь пару раз за вечер, галлюцинируя и принимая пришедших поставить капельницы медсестер за мужа. Это не самая типичная для инсульта картина, поэтому врачи развели руками и сказали: «Мы не знаем, что с вами. Сделаем всё, что можем, но готовьтесь к худшему».

Диагноз ставили долго и мучительно: на одно только выяснение, что произошло, ушло две недели, куча анализов, штук пять МРТ и усилия десятка врачей. Кстати, каждый новый специалист говорил, что никакого инсульта быть не может, поэтому девушке приходилось доказывать свою правоту. Причину инсульта так и не нашли. Самой правдоподобной версией кажется тромб, который забил сосуд в мозгу, а потом исчез.

Медики предприняли все необходимое, и восстановление Анастасии было достаточно быстрым. Вскоре она смогла ходить, зрение также восстановилось. Сложнее всего было пережить пару месяцев, когда нельзя было вставать с кровати и гулять; любая нагрузка приводила к ужасной головной боли. Правда, память после инсульта сильно ухудшилась.

Публикация от Anastasia Martynova (@goosethory) Авг 23 2016 в 4:23 PDT

Последствия инсульта печальны:

— Теперь мне сложно гулять по несколько часов в день и сильные эмоциональные или физические нагрузки (например, кроссфит) мне противопоказаны. Стало сложнее говорить, порой я подолгу вспоминаю нужные слова. Иногда появляется глазная мигрень — это временная потеря части поля зрения. Она пугала только первые пару раз, сейчас я знаю, что это знак — нужно отдохнуть. Пожалуй, стало хуже с какими-то сложными социальными расшаркиваниями, и иногда я могу показаться людям грубой. Юмор стал более детским и примитивным, но это скорее плюс, чем минус: оказывается, многим нравятся шутки про какашки, но все боятся в этом признаться.

Сама девушка считает, что ей очень повезло. Многие отделались не так легко. У кого-то остались нарушения речи, у кого-то сильно изменилось поведение. Многие долго и мучительно учатся заново ходить. А Анастасии всего лишь нужно прилагать чуть больше усилий, чтобы чувствовать себя хорошо.

— Ничего суперсложного: не уставать, соблюдать режим сна, спать не менее шести-восьми часов в сутки, хорошо питаться. Ничего такого, чего я бы не делала до инсульта. Но самое главное — нельзя нервничать и переутомляться. Это настоящее искусство, которому я до сих пор не научилась до конца. Только стресс может серьезно нарушить нормальный уклад моей постинсультной жизни.

Публикация от Anastasia Martynova (@goosethory) Июн 3 2016 в 7:52 PDT

От переживаний может начаться глазная мигрень или, например, на время пропасть речь. У Анастасии должны быть всегда с собой ингибитор свободнорадикальных процессов, чтобы в случае головной боли или любых странных симптомов принять его. Перед длительными полетами нужно принимать аспирин, а также ей нельзя пить оральные контрацептивы. Девушке нельзя курить или налегать на алкоголь (а кому можно?), нельзя оказываться в местах, где невозможна медицинская помощь (например, ходить в походы).

Врачи долго не верили Анастасии, что все произошло не по ее вине. В основном обвиняли в употреблении наркотиков. Окружение ни разу не осуждало ее, хотя бывали и забавные случаи:

— Конечно, бывают невероятные советы из серии «тебе просто нужно родить», «это тебя муж довел» или «нужно меньше книг читать», но это скорее забавляет. Когда от злости ты можешь потерять речь на пару часов, начинаешь проще относиться к таким разговорам.

Самый главный вывод, который сделала девушка, — это не бояться вызывать «скорую» при любых странных неврологических симптомах. Шаткая походка, онемение левой половины тела, тошнота — это классика инсульта, но он может проявляться и совсем по-другому. А еще не надо переживать по мелочам.

Я и мой инсульт

Поделиться:

Фото: Татьяна Зубкова

Мне было 20 лет, моему сыну — три недели, я мечтала стать идеальной мамой, вернуться в университет, выйти на работу. И тут он

Что делают люди в 20 лет? Прогуливают пары в университете, влюбляются, танцуют и строят планы на долгую, счастливую жизнь. Некоторые успевают начать эту самую жизнь и, воодушевленные, строят еще больше планов.

9 июня 2006 года мне было 20 лет, моему сыну — три недели, и я мечтала о том, как осенью вернусь на третий курс филфака, экстерном закончу университет, выйду на работу, оставаясь при этом идеальной матерью, женой и даже иногда поэтом. Было солнечное утро пятницы в южном уездном городе, я мыла окно, страна предвкушала длинные выходные в честь очередного государственного праздника. У меня странно болела голова — тяжелой, ноющей болью — но я не обращала на это внимания: во-первых, хронический недосып с грудным ребенком гарантировал головную боль всем домочадцам, во-вторых, у меня очень высокий болевой порог, и терпеть я могу все, ну, или почти все. Когда на чисто вымытом окне появились странные темные пятна, я решила выпить обезболивающее. Выпила и вернулась на подоконник. Боль не проходила, зато правая рука перестала быть моей рукой и стала совершенно самостоятельной — пальцы не слушались, поднять руку было невозможно, а посмотреть, что с ней происходит, тоже не получилось — зрение внезапно выключили, заменив четкую картинку отвратительным мутным стеклом. Муж в это время был во дворе, занимался машиной. Конечно, он не мог меня слышать. Как я спустилась на пол, прошла коридор, ступеньки крыльца и двор — я помню плохо.

Скорая

К моменту приезда скорой я уже различала все градации головной боли — от «невыносимо» до бесконечности. Боль стала частью меня, накрывала волнами — как во время родовых схваток. Но если схватки можно было продышать, отдыхая в паузах, эта боль не заканчивалась ни на секунду. Правая сторона лица онемела, рука не слушалась, зрение вело себя странно — позже я узнаю о поражении зрительного центра, выпадении полей и прочих интересных вещах.

Читать еще:  «Я весила 28 кг»: как работает первая госклиника для лечения анорексии и булимии

Медицинская помощь приехала в виде уставшей женщины в белом халате с тонометром. Тонометр показал 110 на 80. «У вас мигрень, барышня», — диагностировала врач, и меня реанимировали уколом анальгина с димедролом. Сокращая историю, просто скажу, что скорую в этот день мы вызывали трижды. На третий раз бригада согласилась отвезти меня в больницу.

В больницу вместе со мной отправился и мой месячный сын. Ребенок, признающий только грудное вскармливание, с рождения не разлучавшийся с матерью, при малейших попытках отнять его от груди заходился в дикой истерике. Так мы и перемещались: муж вел (или нес) меня, мама рядом несла в люльке младенца. В одном из коридоров мы нашли дежурного врача. «Конечно, мы можем вас госпитализировать, — рассудил доктор, — но вы же понимаете: выходные, праздники, обследовать вас начнут только в понедельник, у вас наверняка мигрень, от чего еще болеть голове в 20 лет? Я-то могу вас положить, но оно вам надо?»

Оно мне было не надо, это я понимала отчетливо, хотя даже имя свое в тот момент уже помнила плохо. Мне не надо было ничего из того, что со мной происходило. Мне надо было вернуться к нормальной жизни как можно скорее. И мы уехали домой. Это был мой выбор. Вам не советую.

«Я люблю жить и не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии». Фото: Татьяна Зубкова

Следующие сутки прошли на американских горках — от боли кружилось все, в тоннеле включали и выключали свет, ребенок рыдал, бабушка молилась, мать пила корвалол, муж и отец пытались казаться спокойными, но смотреть на них было страшно даже нарушенным зрением. Скорее всего, я выглядела хуже их всех, вместе взятых. В воскресенье мы через огромное количество выскопоставленных рукопожатий нашли невролога, который согласился срочно приехать и проконсультировать в частном порядке на дому. Первым, что я услышала, была фраза: «Срочно на МРТ».

МРТ

Внутри аппарата МРТ шел саундтрек моей головной боли — все гремело, скрипело, цокало так, словно томографу тоже было плохо. Позже в заключении я прочитала прекрасную метафоричную фразу «изменение плотности в зоне сигнала падающей воды». Это было очень красиво, я почти полюбила МРТ. Поэтому мы виделись более 20 раз.

В коридоре врачи что-то объясняли моей семье. Я лежала на каталке и пыталась понять, какое отношение ко мне, 20-летней, имеет слово инсульт. И почему о нем говорят всем, кроме меня. Я решила встать и спросить. И пока мама подбирала слова, доктор показала мне снимки. В левой затылочной доле моего мозга были два белых пятна. Я увидела врага в лицо. С этого момента мы с болезнью играли по правилам.

Правила игры

Правила игры с инсультом просты: нужно диагностировать его как можно раньше (тут я проиграла по всем фронтам, но это только добавило мне спортивной злости). В большинстве случаев ишемический инсульт (закупорка сосуда тромбом, нарушение кровообращения) легче геморрагического (разрыв сосуда), так что мне с моей ишемией, можно сказать, повезло. От области поражения зависят симптомы и то, какие функции пострадают. У меня был зрительный центр. Поэтому мир я видела весьма странно — без объема и с выпадающими зонами, не говоря уже о спецэффектах в виде звездочек, искр и прочих цветных пятен. Очень важно оперативно начать терапию, сейчас есть достаточно эффективные препараты, прием которых в первые часы болезни значительно снижает риски и последствия. Десять лет назад препараты эти стоили недешево. Моя семья практически работала на мою голову. Мне пришлось отказаться от госпитализации, чтобы сохранить возможность грудного вскармливания. На общий страх и риск мой невролог согласилась. И мы организовали палату интенсивной терапии прямо дома — две стойки для капельниц, детская кроватка, тумбочка с лекарствами, тонометр и градусник (да, во время инсульта часто поднимается температура, у меня было почти 39), дневник наблюдений (очень важно записывать все показатели и оценивать динамику), ну, и опционально (тут уже кому что помогает) — иконы всех святых, свечи из Иерусалима, любимый плюшевый мишка и антология поэзии Серебряного века.

А теперь лайфхак, неважно, верите вы в него или нет, если у вас инсульт, вам не до раздумий. Берите снимок (или мысленно представляйте его, нужно отчетливо видеть пораженную область) и всеми силами воображения стирайте эти белые пятна. Представляйте себе пораженную область абсолютно здоровой. Никаких кровоизлияний, рубцов, глиозных изменений, и что там еще написано у вас в заключении. А еще поставьте себе четкие цели и график их достижения. У меня, например, была цель в сентябре вернуться в университет. И я в него вернулась.

У Светланы была цель — вернуться в университет. И она в него вернулась. Фото: Татьяна Зубкова

Как только физическое состояние покажет положительную динамику, готовьтесь к удару со стороны психики. Мозг освободился от выживания и теперь на полную мощность занят самоистязанием. Он осознал, что такое инсульт. Вы прочитали все медицинские справочники, интернет и газеты. Родственники и соседи составили целую подборку страшных историй о том, как «случай был» и «а потом умер». Врачи покивали головой, отправили оформлять инвалидность, напомнили про рецидивы и запретили все, что можно нормальным людям. Только представьте, в 20 лет вам сообщают, что вы инвалид второй группы и вам не рекомендуется жить активнее, чем овощ. На этом этапе каждый выбирает для себя. Я предпочла полноценную жизнь.

Как мы живем

Мы с инсультом и его последствиями знакомы 11 лет. За это время я вырастила сына, сделала карьеру, открыла несколько собственных проектов и готовлю к выпуску вторую книгу. Я пишу стихи, которые читают люди в разных уголках мира, и, кажется, сегодня у меня нет вопроса: «Господи, за что?» Раз в год я иду на свидание с томографом. Раз в квартал прохожу курс лечения. Раз в полгода встречаюсь со своим неврологом, подарившим мне вторую жизнь, и прошу «побольше таблеток от жадности». Я люблю жить и не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии.

Но я никогда не игнорирую свой диагноз. Инсульт — это часть меня. И мы продолжаем играть по правилам. Я знаю, что мой организм — особенный. Ему нужен отдых, поддерживающие препараты, положительные эмоции и режим. Ему не нужны стрессы (хотя с этим, если честно, большие проблемы — я до сих пор не умею хорошо контролировать свое психо-эмоциональное состояние), ему противопоказаны некоторые виды физических нагрузок, но при этом умеренная физическая активность (лучше всего на свежем воздухе) очень полезна. Ему не стоит набирать вес, курить и злоупотреблять алкоголем. Я знаю, как и почему у меня болит голова, как по боли узнать давление, я сплю на специальной подушке, чтобы не нарушать кровообращение в шейном отделе, пью антиагрегантные препараты, умею контролировать свои мысли и верю в Высший разум, с которым можно договориться. Я не инвалид, я веду активный образ жизни, много работаю, летаю на самолетах, иногда танцую на барных стойках и горжусь, когда меня называют старшей сестрой моего сына.

Если с вами или вашими близкими произошел инсульт, оказывая экстренную медицинскую помощь, помогите не только телу, но и сознанию. Примите болезнь. После инсульта жизнь действительно разделится на «до» и «после». Но это не история про обреченность и фатализм. Это история о том, что все будет по-другому. И я благодарна своему инсульту за то, что он заставил меня вовремя остановиться и задуматься об очень важных вещах, ценить каждую минуту жизни, научиться быть собой. Инсульт проверяет на прочность, расставляет приоритеты, дает веру. Дорогая цена, но была бы я тем, кем являюсь сейчас, не заплатив ее?

Если вы впервые столкнулись с диагнозом «инсульт», вам будет тяжело разобраться в море противоречивой информации. Не теряйте драгоценное время, позвоните на горячую линию по инсульту. У меня и моих близких такой возможности не было. У вас — есть. Горячая линия по инсульту — это бесплатные телефонные консультации для людей, которые перенесли инсульт, для их близких, для всех, кто столкнулся с проблемой инсульта или хочет узнать об инсульте и предотвратить его. Телефон горячей линии фонда ОРБИ: 8 800 707 5229

Пожалуйста, помогите фонду прямо сейчас, чтобы у каждого из нас был шанс выиграть в очень важной битве с самим собой.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector