1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Содержание

Ирина Боровова: о чем должны знать пациентки с диагнозом рак молочной железы

Ирина Боровова: о чем должны знать пациентки с диагнозом рак молочной железы

Ирина Боровова: о чем должны знать пациентки с диагнозом рак молочной железы

Рак молочной железы — самое распространенное онкологическое заболевание среди женщин. Пациентки часто не знают о том, в какие сроки им должна быть оказана помощь, на что они могут рассчитывать и где эту помощь получить.

Обо всем этом и многом другом редакция Вести.Медицина поговорила с Ириной Борововой, президентом ассоциации онкологических пациентов «Здравствуй».

Как женщины в России узнают о своем диагнозе?

Обычно женщины обращаются к врачу после того, как их начинают беспокоить неприятные симптомы: уплотнение в молочной железе, болевые ощущения, выделения из соска. Часто они идут к гинекологу, так как к нему проще попасть, чем к маммологу. Для уточнения диагноза должны быть назначены дополнительные обследования, которые помогут выяснить, злокачественная опухоль это или нет.

К сожалению, нередки случаи, когда у женщины не просто «шишечка» в молочной железе, а полусгнившая грудь — при этом пациентка не идет к врачу, надеясь на чудо, откладывая визит из-за страха, связанного с постановкой диагноза.

Довольно большой процент женщин, обнаружив уплотнение или другие неприятные симптомы, обращаются не к медикам, а к нетрадиционной медицине, пробуя все что угодно, только не то лечение, которое может помочь.

Каков портрет пациентки с диагнозом рак молочной железы?

Основная масса заболевших — женщины после 40 лет, львиная доля из которых — 50-60-летние пациентки. Эти данные сопоставимы с общемировой статистикой.

Есть мнение, что рак молодеет. Официальной накопленной статистики по этому вопросу пока нет, однако врачи действительно сталкиваются со случаями рака молочной железы у юных девушек.

Много ли времени проходит от обращения по поводу симптомов до постановки диагноза?

Что касается официальной медицины, то утвержденные двухнедельные сроки действительно помогли ускорить сроки верификации диагноза, но происходит это далеко не всегда и не везде. Если в крупных населенных пунктах записаться к гинекологу не составляет труда, то пациентки, живущие в глухих деревнях и удаленных населенных пунктах, испытывают сложности с тем, чтобы попасть на прием. В результате от обнаружения симптомов до визита к врачу проходит немало времени. Прописанные же в законодательстве две недели, отведенные на подтверждение диагноза, начинают отсчитываться только с этого момента.

Нас, пациентское сообщество, беспокоит еще и то, что многие клиники не всегда соблюдают протокол верификации диагноза — не изучают, какие именно клетки присутствуют в опухоли, насколько распространен опухолевый процесс. Доходит до того, что после первичной биопсии, а то и без нее, просто обнаружив шишку в груди, пациенток отправляют на операцию, а только после этого, удалив новообразование, приступают к изучению его тканей. Да, такой подход значительно дешевле международного протокола, но научные исследования показывают, что это увеличивает вероятность дальнейшего метастазирования.

Что еще мешает своевременной постановке диагноза?

Россия — огромная страна: в одних регионах соблюдать протокол верификации диагноза оказывается проще, чем в других. С другой стороны, верификационный протокол может выполнить практически любое онкологическое (профильное) учреждение.

В ЛПУ должна быть возможность сделать ультразвуковое исследование молочных желез, провести маммографию, взять биопсию. Конечно, важно, чтобы был специалист, который сможет провести эти обследования.

После подтверждения диагноза пациентку должны направить в онкологический центр или другое профильное учреждение, где будет все необходимое для выполнения международного протокола. Это и гистохимия, и молекулярно-генетическое тестирование, и КТ/МРТ, которые необходимы для определения распространенности злокачественного процесса.

В том случае, если нет возможности провести такие исследования на месте, врачи должны знать, куда и как направить пациентку. В частности, Российское общество клинической онкологии (RUSSCO) организовало забор материала на молекулярно-генетическую экспертизу у пациентов практически из любого региона РФ— специальная логистическая служба забирает биоматериал и доставляет его в аккредитованные RUSSCO лаборатории.

Для успешной диагностики и излечения важна информированность самих пациенток?

Да, осведомленность пациенток очень важна — для этого в стране должна быть государственная программа. Пока ни одной общественной организации не удалось запустить массовое информирование о раке молочной железы на центральных каналах или в виде смс. Таким образом можно было бы предупреждать пациенток группы риска о тревожных симптомах, необходимости прохождения скрининга и так далее.

В нашей ассоциации онкологических пациентов «Здравствуй» мы организуем школы для пациентов. Регулярно проводится «Онкопатруль» — мероприятие, проводимое совместно с Советом Федерации и Ассоциацией онкологов России. Это масштабное мероприятие, в ходе которого высококлассные специалисты выезжают на градообразующие предприятия в регионы, где работает огромное количество людей. Врачи осматривают население практически на рабочем месте, стимулируя развитие онкологической настороженности.

Люди часто не идут к врачам, так как у них нет времени на обследования. В рамках программы «Онкопатруль» врачи приезжают сами, в короткие сроки осматривают сотни или тысячи человек. Примерно у 6-10% осмотренных обнаруживают рак — таких пациентов сразу направляют в онкодиспансер для дальнейшего наблюдения и лечения.

А чем еще занимается ваша ассоциация?

Мы помогаем всем онкологическим пациентам: и детям, и взрослым с абсолютно разными нозологиями. Женщин с диагнозом рак молочной железы среди них очень много.

О нашей ассоциации люди узнают разными способами: кто-то заходит к нам на сайт и пишет на почту, звонит на горячую линию, некоторые приходят в группы поддержки, кого-то отправляют к нам врачи, с которыми мы сотрудничаем.

Помогать мы стараемся самыми разными способами: это и работа с психологом, и йога, и дыхательные практики. Организуем группы взаимопомощи, школы, образовательные конференции, помогаем с трудоустройством, оказываем юридическую поддержку, помощь с получением необходимых лекарств и попаданием в клинические протоколы.

Реальные истории: как справились с болезнью женщины, победившие рак груди

Страшно, когда врач диагностирует рак. Но после слез и отчаяния нужно найти силы трезво оценить проблему и понять: рак лечится. А поняв, начать сражаться с болезнью и победить ее. Именно так поступили наши героини, которые нашли мужество рассказать о пережитом.

Наталья Жданова, 49 лет, Москва

О наследственности

С раком молочной железы (РМЖ) мне пришлось столкнуться задолго до того, как этот диагноз поставили мне самой. Первой заболела моя мама. Вместе с ней в течение шести лет, изо дня в день, мы упорно сражались с болезнью. Кстати, именно тогда меня врачи и предупредили о том, что я в группе риска РМЖ и надо быть внимательной к своему здоровью. Я обследовалась каждые четыре месяца. Думала, если что-то найдут на ранней стадии, вылечат. Жила без особого страха за себя, больше переживала за маму. Но мама через шесть лет выздоровела. А вскоре рак диагностировали у меня. Морально я была готова к тому, что это может случиться. Но, услышав диагноз, все равно пережила сильнейший стресс. Особенно мучительно было ожидание заключений врача — в это время как будто находишься между небом и землей, ждешь, что дальше, лечение или операция. В конце концов мне поставили операбельный рак. И я приняла решение, что буду лечиться.

Комментарий эксперта. Мона Фролова, с. н. с. отделения клинической онкологии ФГБНУ «РОНЦ им Н. Н. Блохина МЗ РФ», к. м. н.:

«В победе над раком важно, чтобы врач и пациент были союзниками. Если больная не доверяет врачу, начинает метаться, читать все, что написано в Интернете, слушать советы некомпетентных людей, предпринимать ошибочные действия в отношении обследования и лечения, она теряет драгоценное время и запускает болезнь. Это приводит к негативным последствиям».

Читать еще:  Врожденную слепоту вылечат редактированием генома

Об испытаниях

На приеме у химиотерапевта я обратила внимание на стопку медкарт. Спросила: «Кто эти люди?» Оказалось, это пациенты, которые прошли один курс химии и больше не приходили в клинику. «Мы даже не знаем, живы они или нет», — сказала врач. Меня словно водой холодной окатили: «Как?! Вы им не звоните? Не узнаете, что с ними теперь?» Доктор ответила: «У них нет мотивации. От кого-то ушел муж, у кого-то уже выросли дети и живут отдельно. Женщины с личными проблемами в возрасте 40–50 лет, сталкиваясь с раком, полностью разочаруются в жизни и не видят смысла бороться с болезнью. А врачи, к сожалению, так загружены, что не обзванивают их». Пройдя весь этот путь, я отчасти понимаю этих женщин. Рак изматывает не только физически, но и морально, иногда кажется, легче умереть, чем все это терпеть. Я тоже жалела себя, но у меня была сильная мотивация, и она мне помогла справиться с отчаянием. Близкие люди постоянно говорили мне: «Мы хотим, чтобы ты была с нами, мы будем тебе помогать». И это поддерживает! Кроме того, мама еще тоже проходила лечение, и я не имела права показывать ей свою слабость, как не показывала ее своей дочке и мужу. Они верили в меня, хотели, чтобы я была радом с ними, а я не хотела их оставлять одних. Поэтому боролась. Но даже мой боевой настрой пропадал во время химиотерапии. Были минуты, когда хотелось сдаться. Особенно сильно «накрывало» ночью, я думала, что на следующий курс не пойду. Но наступал новый день, из-за туч появлялось солнце, я брала себя в руки. Уверена, что ни у одной меня случались приступы отчаяния в процессе химиотерапии. Всех посещают такие мысли. Химиотерапия — это постоянные капельницы с мощными ядовитыми препаратами, убивающие в организме и хорошее, и плохое без разбора. Выпадают волосы, страшно тошнит. Это ужасно! Но даже и этот период можно пережить, если правильно замотивировать себя, а не ждать конца.

Комментарий эксперта: «Новые таргетные препараты целенаправленно воздействуют на молекулярные поломки в опухоли. Это определяет их высокую эффективность и низкую токсичность. Есть средства, облегчающие эффект химиотерапии. Мы, врачи, придерживаемся правила: лечение не должно быть тяжелее болезни. И к счастью, сегодня это получается».

О переменах

До болезни я работала на руководящих постах, часто ездила в загранкомандировки, хорошо зарабатывала, жила насыщенной жизнью. Но после болезни произошла переоценка ценностей. Я поняла, насколько хрупкая наша жизнь и как глупо тратить ее только на карьеру и материальные блага. Я стала волонтером, потому что уверена в том, что онкобольным пациентам необходимо объединяться и помогать друг другу, особенно внимательными нужно быть к тем, кто остался один, кто не может справиться со страхом перед болезнью, готов бросить лечение и умереть. Вместе с Ириной Борововой мы создали нашу благотворительную организацию «Здравствуй». Приходим в больницы к людям, которые ждут операции или проходят лечение, рассказываем про свой опыт, показываем шрамы, оставшиеся после лечения. И больные видят, что ни отсутствие волос, ни следы после операции на теле не помешают женщине быть красивой и стильной. И что после болезни жизнь продолжается! Возможности современной эстетической хирургии, бьюти-индустрии безграничны. Да и сами вы после лечения можете себя преподнести так, что ни одна живая душа не догадается, что у вас был рак. Даже если вы носите парик. Обо всем этом мы говорим с нынешними онкопациентками. И люди нам верят и вступают в борьбу с раком. А когда нужна поддержка или совет, звонят или пишут в чаты организации «Здравствуй». Мы им отвечаем всегда, независимо от того, день или ночь на дворе, праздник или будний день. Мы знаем, наша поддержка придает людям уверенность, а это важный шаг к победе над болезнью.

Ирина Боровова, 45 лет, Москва

О случайностях

Рак у меня обнаружили совершенно случайно, по анализу крови из пальца. Самому обычному, самому банальному. Я собиралась с дочерью отдохнуть в санатории, и нужно было пройти стандартное обследование. Результаты анализа оказались неожиданными – зашкаливала СОЭ (скорость оседания эритроцитов). При норме в 12 единиц у меня было 75. В организме шел процесс, которой на тот момент внешне никак не проявлялся. И мы с моим лечащим врачом стали раскручивать этот клубок, чтобы выяснить причину. Через семь дней результат был готов. Выявили рак молочной железы. Меня сразу направили секторально удалять опухоль. При этом заверили, что опухоль крошечная и перепроверять клетку не нужно. Но слава богу, что на этапе удаления я попала в в Российский онкологический центр им. Н. Н. Блохина. Врачи центра отказались удалять что-либо без перепроверки. Это было правильное решение потому что клетка оказалась очень злой и просто так удалить ее было нельзя. Нужна химиотерапия и до, и после радикальной мастэктомии (полное удаление молочной железы).

О борьбе

После мастэктомии мне поставили первую стадию рака молочной железы. Но опухоль была очень агрессивная, поэтому после выписки меня направили в диспансер для продолжения лечения. Я нуждалась в дорогостоящем таргетном препарате. Таргетные технологии действуют точечно, не разрушая организм изнутри, но имеет побочные эффекты, несравнимые с химией, но они есть. В моем случае препарат повлиял на сосуды и сердце: появилась отдышка, особенно когда поднималась по лестнице. Сейчас я уже могу быстро ходить, бежать — еще нет. Тогда в клинике мне отказали в лечении, сославшись на то, что «в Блохина вас и так прилично полечили — четыре введения препарата достаточно». Хотя на самом деле при моей модификации клетки этот препарат нужно принимать до года, иначе результаты предыдущего лечения пойдут насмарку. Но в нашей медицине рекомендации федерального учреждения не носят обязательный характер. Диспансер имеет право мне отказать. Пришлось свои права отстаивать.

Я получила официальное решение о том, что мне не будут продолжать терапию, и отправилась с этой бумагой в депутатский корпус Мосгордумы. Там пришлось отстаивать свои требования. В качестве аргумента о необходимости продолжать лечение привела медицинские показатели, рассказала, что я многодетная мать. Еще добавила: «Вам дешевле дать мне препарат, чем платить моим шестерым детям пособия по потере кормильца на протяжении десяти лет». Не знаю, что больше подействовало на депутатов, экономическая составляющая или просто они оказались хорошими людьми, но мне помогли получить препарат в полном объеме. Мне повезло. Но кроме меня есть сотни, а может, и тысячи женщин, которые не получили нужное лечение. И не только в регионах: Москва и Московская область не исключение.

Комментарий эксперта: «Когда пациентка с раком молочной железы и ее ближайшие родственники не понимают, что метастатический рак молочной железы является неизлечимым заболеванием, что цель терапии заключается в контроле болезни с помощью менее токсичных методов (по крайней мере в начале), они начинают требовать более интенсивного лечения, не верят, «что эта таблетка, которая не вызывает облысения, тошноты и так далее», может помочь от рака. Здесь опять очень важна роль врача. Только когда врачи готовы потратить достаточно времени на то, чтобы донести до больной все эти моменты, процесс лечения может идти нормально».

Будем жить

Прошло три года после основного лечения. Как и положено пациенту с онкологией, каждые полгода я прохожу обследование. Сейчас здоровье более-менее приличное. Надо сказать, что онкологический пациент не выздоравливает никогда, просто находится в стадии ремиссии. Ты можешь дожить до глубокой старости или умереть совсем от другой болезни. А может процесс возобновиться: у кого-то это случается через три года, у кого-то — через 20 лет. Но я не думаю о плохом, у меня большие планы на будущее. Хочется, чтобы мои дети выросли и получили достойное образование, чтобы они реализовались как личности. Кроме того, понимаю, как наша пациентская организация «Здравствуй» нужна людям, и я приложу все усилия для ее развития. В наших планах — открыть региональные отделения организации – пациентам по всей России нужна помощь. И мы готовы не только поддержать пациентов, но и вести пропагандистскую работу, говорить о важности ежегодных профилактических осмотров. А еще — о том, как важно не поддаваться панике и верить в возможности медицины и в себя. Врачи говорят, что лечение проходит более эффективно у тех женщин, которые не находятся в депрессивном состоянии по отношению к своей болезни. Как только они находят в себе силы справиться с отчаянием (а это случается, поверьте, с каждым онкологическим больным), ставят цели выздороветь, вернуть себе красоту, молодость, возможность родить детей (а у онкобольных случается и такое счастье), это отражается на качестве лечения. Желание жить и оптимистический настрой в тандеме с правильным лечением и верой в выздоровление побеждают даже такую тяжелую болезнь, как рак.

Читать еще:  Почему руки у женщин холоднее, чем у мужчин (а у детей еще холоднее)?

Вы возвращаетесь к жизни и снова радуетесь солнцу, наслаждаетесь жизнью, влюбляетесь. И можете быть абсолютно счастливыми!

Личный опыт: как победить рак и объединить пациенток в этой борьбе

Что испытывает человек, которому поставили страшный диагноз? Как найти силы справиться с болезнью, а после наступления ремиссии принять решение помогать другим пацентам с таким же диагнозом? Мария Юртаева побеседовала об этом с Ириной Борововой, президентом пациентской организации помощи больным с онкологией «Здравствуй».

Мне 45, я мама большого семейства. Я родилась в Московской области в городе Ногинск. После школы поступила в московский областной колледж на кафедру хореографии. Окончив его, танцевала в московском мьюзик-холле. Далее училась в музыкальном училище, а затем в академии Гнесиных. Еще у меня есть образование психолога.

Ирина Боровова. Фото из архива героини.

Свою танцевальную карьеру закончила, потому что пошла рожать детей. Третья беременность охватила меня полностью. В то время я уже работала в Московской областной филармонии вокалисткой и артисткой балета. Но роль балерины и многодетной матери не очень совместимы, к сожалению, и я решила расстаться со сценой.
Жизнь сама определила, что мне стоит заниматься общественной работой. Меня всегда тянуло в общественную деятельность. Для меня большое удовольствие кому-то помогать, это вдохновляет и доставляет огромное удовольствие. Правда это никогда не приносило никаких денег и до сих пор не приносит.

Ирина, сейчас вы возглавляете пациентскую общественную организацию. Расскажите, как вы к этому пришли?

Сейчас я возглавляю ассоциацию «Здравствуй!», которая помогает пациенткам с онкологией. Раньше я не могла и представить, скольким женщинам нужна помощь и поддержка в борьбе с заболеванием.

Ирина, когда вы узнали о своем диагнозе? Как это случилось? Что вы чувствовали?

Я никогда не думала, что могу оказаться в группе риска по раку молочной железы. Когда я узнала о том, что у меня рак, я не испытала ужаса или страха смерти. Я подумала, что свою жизнь я отчасти прожила не зря. Были люди, которым я помогала, были люди, которых я объединила. Честно говоря, мне и сейчас не страшно умереть.

Болезнь мою нашли совершенно случайно – по анализу крови из пальца. Самому обычному, самому банальному. Я собиралась с дочерью в санаторий, и нужно было пройти минимальное обследование и сдать анализы. Результаты анализа крови оказались неожиданными – зашкаливала СОЭ (скорость оседания эритроцитов). При норме в 12 единиц у меня было 75. То есть, сначала было 68, но мне сказали, что это нереальная цифра, подумали, что это ошибка, попросили пересдать. И я пересдала – получилось 75. На что мне сказали: «Нет, тут, действительно, в организме идет какой-то процесс, который внешне пока не проявляется».

Именно после этого анализа мы с врачами стали раскручивать эту катушку. Первое, что сделали – анализы на СПИД, ВИЧ, гепатит, рентген легких, обследование у гинеколога и т.д. Здесь все было прилично, слава богу. Меня отправили к маммологу.

Мне повезло, что у нас в поликлинике был замечательный доктор, который тут же сделал мне биопсию. Через 7 дней у меня уже был результат. «Пожалуйста, приходите, у меня есть для вас готовый результат», – пригласил меня он. Когда я пришла, он сказал: «К сожалению, это оно». Ну вот, собственно, так я столкнулась с диагнозом.

Расскажите, что происходило дальше? Куда вас направили на лечение и как оно проходило?

После постановки диагноза меня сразу отправили секторально удалять опухоль. Сказали, что ничего страшного, опухоль крошечная. Только потом я узнала, что нужно перепроверять опухоль перед тем как удалять. Слава богу, я попала в руки докторов другого ранга, в Российский онкологический центр им. Н. Н. Блохина на Каширке.

Они сказали, что нельзя так просто взять и удалить. И действительно, оказалось, что опухоль очень злая. «Просто так удалить не получится – надо делать химиотерапию и до, и после радикальной мастэктомии», – говорили врачи. Что мы и сделали. После мастэктомии мне поставили первую стадию рака молочной железы. Надеюсь, что так и останется. Изначально метастатического процесса у меня не было, просто была очень агрессивная опухоль.

Из Каширки меня выписали с рекомендациями в мой онкодиспансер для продолжения лечения. Однако там мне отказали, что «на Каширке вас и так прилично полечили: сделали 4 введения таргетного препарата – этого достаточно». Но я точно знала, что недостаточно. При моей модификации опухоли этот препарат нужно принимать до года, иначе результаты предыдущего лечения пойдут насмарку.

Я была в растерянности, когда вышла из диспансера, не знала, как мне быть и что делать, мне нужен был этот дорогостоящий препарат. Я была в полной уверенности, что мне продолжат это лечение, а вышла с каким-то непонятным ощущением. Потом успокоилась, и стала думать, какие возможности у меня есть, чтобы получить этот препарат. Нашлись отзывчивые депутаты из Московской Думы, которые помогли мне получить препарат на полный объем. Мне сделали все необходимые химии, так как это положено по международным стандартам.

Как вы чувствуете себя сейчас? Продолжаете ли лечение?

Сейчас все более-менее прилично. Прошло три года после основного лечения. Как и положено пациенту с онкологией, каждые полгода я прохожу обследование. Надо сказать, что онкологический пациент не выздоравливает никогда, просто находится в стадии ремиссии. Ты можешь дожить до глубокой старости и умереть совсем от другой болезни. А может процесс возобновиться. Таких примеров много: у кого-то через три года, у кого-то через 5, 10, 20 лет.

Вам отказали продолжить лечение в диспансере. Законен ли такой отказ?

Диспансер имел полное право мне отказать. К сожалению, рекомендации федерального учреждения у нас не являются абсолютно обязательными. Раньше было так: все, что Каширка назначила – руководство к действию.Сейчас такого нет. Поэтому мне пришлось свои права отстаивать. Я получила официальное решение о том, что мне не будут продолжать терапию, и отправилась с ним в депутатский корпус. Я сказала так: «Вам дешевле дать мне препарат, чем платить моим шестерым детям пособия по потере кормильца на протяжении 10 лет». Увы, это была правда. На тот момент моему младшему ребенку было 5 лет. Может и не это сыграло, а то, что люди отзывчивые оказались и помогли мне – я получила препарат. Самое обидное, что есть сотни, а может и тысячи женщин, которые не получили нужное лечение. И не только из регионов: Москва и Московская область не исключение.

Многие пациенты говорят, что самым тяжелым испытанием для них была химиотерапия. Как вы ее пережили?

У химиотерапии очень жесткое воздействие на организм. Через пару часов после химии у меня начиналась неукротимая рвота, несколько раз я вызывала скорую. Рвало каждые 10 минут. Причем начиналась эта реакция ровно через два часа после химиотерапии – их хватало ровно доехать до дома. Рвотные позывы немного ослабевали к третьим суткам, но первые три дня – это была настоящая жуть.

У тебя нет сил, ты не чувствуешь вкус, нарушается координация, сходят ногти, волосы. Сильно падает иммунитет. Стоит кому-то чихнуть рядом с тобой, и ты уже болеешь, причем сразу с температурой 40, пьешь антибиотики пачками. Банальный насморк заканчивается воспалением легких. Это все побочные явления химиотерапии.

Ирина, вы говорили о таргетной терапии после выписки из больницы. Что это? Чем она отличается от химии?

Химиотерапия и таргетная терапия это небо и земля. Таргетные действуют точечно, не разрушая многое в организме. Таргетная терапия – это новая ступень, а иммунная терапия – еще более новая ступень. Однако нельзя сказать, что таргетные препараты полностью заменяют химиотерапию. В инструментарии врача есть и то, и другое, и третье.

Я не возьмусь обсуждать протоколы – я не медик. Таргетное лечение тоже имеет побочные эффекты. Они несравнимы с химией, но они есть. В моем случае препарат повлиял на сосуды и сердце: была одышка, особенно, когда поднимаешься по лестнице. Сейчас я уже могу быстро ходить, а вот бежать нет.

Читать еще:  Дети с бронхиальной астмой допускают серьезные ошибки при ингаляциях

Наука в области онкологии идет семимильными шагами. 15 лет назад я была бы обречена – не было препарата, который мог бы помочь в лечении с моей модификацией опухоли. Мне бы просто сделали химию. А так как метастазирование опухоли у меня довольно быстро происходило – химия бы отсрочила смерть на год-полтора. Сейчас же есть целые линейки современных препаратов и у врачей есть возможность назначать персонифицированное лечение с учетом особенностей пациента.

Что изменилось, после того, как вам поставили диагноз РМЖ? Повлияло ли это на отношение к жизни? Изменились ли отношения в кругу семьи?

Во-первых, я вынуждена была изменить свой график и привычки: отдыхать, правильно питаться, соблюдать водный режим и так далее. Супруг часто говорил мне, что «ты себя доканаешь работами и заботами». Врачи жестко требовали соблюдения определенных правил, поскольку химиотерапия – тяжелое испытание для организма.

Безусловно, после постановки диагноза, у человека происходит переоценка ценностей. Ты совершенно четко разграничиваешь свою жизнь до болезни и после. Каждый день стал более ценным, более насыщенным. Потому что ты сталкивался с тем, что жизнь твоя может оборваться в любой момент. О переоценке ценностей говорят очень многие люди, которые столкнулись с этим.

Вокруг тебя отсеиваются лишние люди. Ты четко понимаешь кто друг, а кто просто знакомый. Обостряются чувства внутри семьи, отношения с мужем, испытываешь трепет к деткам. С одной стороны ты жалеешь себя, потому что умрешь и не увидишь своих внуков, не увидишь, какими будут дети, когда станут взрослыми. С другой стороны – испытываешь ужас, что дети останутся без матери.

Пережив тяжелые испытания, ты понимаешь, что испытывают другие люди с онкологией. Предлагая помощь другому больному, я вспоминаю свой опыт. Вспоминаю, что меня бесило и раздражало, и не делаю этого по отношению к другим людям с онкологией.

Какие у вас планы на будущее? Личные и относительно вашей общественной деятельности.

Самое главное для меня это мое здоровье и семья. Хочется, чтобы дети выросли и получили достойное образование, чтобы они реализовались как личности.

Ирина Боровова с семьей. Фото из личного архива.

Я вижу, как наша пациентская организация нужна людям, чтобы было куда позвонить, куда прийти, было с кем поговорить на равных позициях. Я пациент и ты пациент – мы понимаем друг друга. Поэтому нужно, чтобы она развивалась, чтобы были региональные отделения – пациентам по всей России нужна помощь и поддержка. Я буду развивать ее столько, сколько мне позволит здоровье. Ну а когда перестану, хочется, чтобы на моем месте был такой же активный и горящий человек.

Многие считают, что рак – это приговор. А вы что скажете?

Конечно, нет. Почему мы, сталкиваясь с онкологией, испытываем ужас, думаем, что это фатально? Потому что в СМИ ярко обозначаются только случаи, когда человек уходит и мы слышим «он умер от рака». Мы всегда говорим об онкологии как о смертельном заболевании. А ведь сейчас очень много пациентов выздоравливают, проживают долгую счастливую жизнь, входят в длительную ремиссию. А мы об этом не говорим.

А ведь если чаще говорить о положительном опыте, то можно изменить парадигму с «рак — это приговор» на «нужно идти к врачам и получать качественную и современную помощь». Если транслировать положительные случаи — человек будет совершенно четко понимать, что есть технологии, которые позволяют выздороветь. Он будет понимать, что есть такие средства, врачи, стандарты лечения которые позволяют выздороветь. Еще один момент – чем больше мы будем говорить об этом, тем тема будет более знакомой и менее пугающей.

Возьмем, к примеру, диабет. Он стоит на третьем месте по смертности. Но мы ведь не говорим о диабете как о неком смертельном заболевании. Все четко понимают – нужно соблюдать диету, следить за сахаром, наблюдаться у эндокринолога, принимать препараты. Ровно так же может быть с онкологией. Надо чаще говорить о положительном опыте.

Что вы пожелаете женщинам, которым недавно поставили диагноз РМЖ?

Начинайте лечение. Не теряйтесь, соберите волю в кулак, найдите единомышленников. Когда девочки попадают в группы взаимопомощи, то первые дни они много плачут, рассказывают, что не могут рассказать про свой диагноз – ком в горле стоит. После двух-трех встреч женщины преображаются, их начинают занимать другие темы. У них появляется стремление к жизни и это отражается на лечении.

Врачи говорят, что лечение проходит более эффективно у той женщины, которая не находится в депрессивном состоянии по отношению к своей болезни. Как только женщина собирается, выходит из депрессии, начинает видеть в своей жизни какие-то цели – выздороветь, вернуть себе красоту, молодость, возможность родить детей и так далее – это отражается на лечении. Это мое пожелание пациенткам.

А всем остальным женщинам я желаю следить за своим здоровьем невзирая ни на что. Ни на карьеру, ни на семью. Вы в центре, вы и ваше здоровье – это самое главное для вас. Поэтому нужно наблюдать за своим здоровьем, своей грудью, постараться избегать болезней вообще.

Ирина Боровова, 45 лет

Мое заболевание началось в 2013 году совершенно неожиданно, в неподходящий момент. Я не попадала в группу риска: замужняя, на тот момент у меня было шесть детей, я кормила грудью. О своей проблеме узнала случайно – собиралась с дочерью в санаторий, как сопровождающий сдала анализы. Эритроциты у меня зашкаливали – при норме 12 было 75, при этом я себя отлично чувствовала, у меня ничего не болело, не было слабости, температуры. Я сказала врачам, что распутывать этот клубок буду после санатория.

Меня осмотрел маммолог и сказал, что его очень смущает моя маммография, предложил сделать УЗИ. Взяли биопсию, и это оказался рак молочной железы. Каждый человек, который получает первичный ответ биопсии и видит слово «рак», ощущает полную растерянность, непонимание, что будет дальше. Первая мысль, которая посещает человека, причем не только в нашей стране, это когда я умру. Отношение к онкологии во всем мире фатальное, у меня тоже вначале был ступор. Я сильный человек, сказала себе: если мне суждено прожить неделю, месяц, год, значит, такова моя судьба, но прожить их нужно наполненно. На тот момент мне было 42 года, я многое успела сделать, у меня шесть детей (один усыновленный), была уверена, что они не останутся одни, брошенные – у меня очень хороший супруг, дружная семья, много друзей.

Я обратилась в онкодиспансер по месту жительства, столкнулась там с препонами в лечении, не было никакой проверки и углубленного изучения клетки. Меня сразу отправили на секторальное удаление груди. К счастью, я не смогла дозвониться и госпитализироваться. Повезла на Олимпиаду в Сочи молодежь с инвалидностью – мы долго готовились к этому событию. После возвращения я случайно попала к очень хорошему доктору – Александру Валерьевичу Петровскому, который сказал, что секторально удалять нельзя, надо исследовать клетки. Я подумала, ерунда какая-то, удаляйте, и все. Но врач объяснил, что у рака молочной железы есть много разновидностей, их необходимо изучать досконально, лечение может быть кардинально противоположное. После полной перепроверки стало понятно, что о секторальной операции не может быть речи, это должна быть химиотерапия до операции, потом полная мастэктомия и опять химия. Одну грудь нужно удалить в качестве лечения, вторую – для профилактики, поскольку выявили, что я носитель гена BRCA – вероятность возникновения рака в здоровой груди равнялась 99%.

Я попала в отделение к Сергею Алексеевичу Тюляндину, где прошла химиотерапию. Меня окружили талантливые молодые доктора, очень кропотливо отслеживающие мое лечение. Во время химиотерапии у меня была очень сильная рвота, ничего не помогало. Конечно, облысела.

После химиотерапии поступила в отделение онкопластической хирургии к Владимиру Анатольевичу Соболевскому, где мне была сделана операция с одномоментной реконструкцией груди, ткань взяли с живота и скроили мне красивую грудь. Операция была тяжелая, шла шесть с половиной часов, от доктора потребовала большого умения, но я быстро восстановилась – спасибо моему искусному врачу. Это счастье, что ни одной секунды я не была без груди, для меня это была бы катастрофа.

После болезни мы с мужем усыновили еще двоих детей, теперь их у нас восемь. Я создала общественную организацию – ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй», продолжаю руководить общественной организацией помощи инвалидам «Наши дети». Самую большую радость в жизни мне приносит именно возможность кому-то помочь.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector