1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Даже под наркозом люди остаются в сознании

Что происходит с сознанием человека во время наркоза?

Расскажу про себя.Мне много раз делали операции.Наркоз внутривенный.Меня привезли в операционную я чувствовала себя «как всегда». Но вот на лицо надевают такую штуку с закисью азота и ты СРАЗУ проваливаешься в небытие-это чернота,отсутствие всего,если хотите-что то вроде черного экрана на компе,после краха системы.Пришла в сознание в реанимации.Помню прошедшее до того,как одели маску.Период «под наркозом» как вырезанный ножницами из фото ленты кадр-как будто его и не было.Никаких снов,видений,ощущений-НИЧЕГО.Когда отходишь от наркоза-сначала приходишь в сознание,боли не чувствуешь никакой и тела как будто тоже нет.Такое ощущение будто ты колобок.Головных болей нет.Тяжело очень дышать-дыхательный центр мозга медленно входит в работу.Во рту трахеотомия(трубка для дыхания)-протянута до самых легких-очень неприятное ощущение.А легкие в это время «расправляет» аппарат искусственного дыхания-тож неприятно.Вот ты лежишь,как колобок-время от времени придешь в сознание и опять непроизвольно отключаешься.Медсестры наблюдают.Когда придешь в сознание и перестанешь отключаться,то достают трубку из горла держат немного в реанимации,а потом везут в общую палату.Там ты как ватный лежишь сутки в кровати, а медсестры ходят проверяют-ставят капельницы,уколы,помогают если чего надо сделать. Вот как то так!

Это смотря какой наркоз получает пациент. У меня был случай не очень качественного, иными словами, наркоза подешевле и могу с уверенностью сказать, такой жути никому не пожелаю. И не из-за того, что наполовину все мои чувства работали, а из-за галлюцинаций и чувства жуткой подавленности, практически ничтожности. Мои галлюцинации рисовали мне страшные картины, по сюжета фильма «Матрица», к слову сказать, фильм тогда еще не вышел в прокат. Казалось, что мир наш не реален, а мы все придатки чего-то, что нами управляет. Люди, как расходный материал. Больше всего было невыносимо осознание, что сына у меня нет, что он не реален, ну и родители и вообще все, что мне так дорого и на чем строится моя память и жизнь. Когда я проснулась, то слышала, как меня успокаивали врачи, я плакала, но не буйствовала, но видимо страдания были на моём лице написаны.

Другой наркоз, по поводу кесарево сечения, был больше похож на взмах ресниц. Закрыла и открыла глаза, а прошло аж 2,5 часа. Самое интересное из того, что мне запомнилось, это мои отвязанные раньше времени руки, тогда моё сознание еще не упрвляло телом, именно из-за наркоза. Руки походили на неуправляемые плети, которые метались, как змеи и сносили все на своем пути. Сознание вообще никак не страдало, тем более, что меня ждал такой приятный сюрприз, как рождение малыша).

Нашёл интересную статью «Ученый: загробная жизнь имеет научное объяснение» (ссылку дать не могу, репутация меньше 100). Так вот в ней профессор психиатрии даёт описание состояния человека во время клинической смерти, и, судя по этому описанию, состояние «колобка в темной комнате», упоминаемое выше, соответствует 1-й стадии — мрак. Это состояние клинической смерти (комы) разделено на 4 стадии, и, блин, слава Богу, что я не стал дожидаться остальных 3-х стадий, а как-то интуитивно догадался, что должен спать и мысленно закрыл глаза, тем самым выйдя из этого, блин, терминального состояния (клинической смерти или комы).

Хотя, вот это ваще не очевидно. Человеку в нормальном состоянии гораздо привычнее осознавать самого себя, а не находиться в бессознательном состоянии (во сне, например), поэтому отказаться от привычного состояния, в котором ты сам себя осознаешь, в пользу сна кажется совсем не логичным. Ещё можно вспомнить девиз картезианства: «Я мыслю, значит я существую», получается, что нифига не верный этот девиз, и следуя ему, стараясь сохранить свое сознание, человек тем самым продлевает время своего нахождения в этом терминальном состоянии (в коме, в состоянии клинической смерти). Причем, находясь в этом состоянии, человек не чувствует реального течения времени, он находится в каком-то вневременном пространстве, а за это время клетки мозга человека могут отмереть. Находясь в коме и при этом осознавая себя, человек думает, что это нормально и так всё и должно быть, продолжает себя осознавать, а в реальности получается, что человек не может соединиться со своим телом и находится запертым в своем собственном сознании, как удаленный терминал (видимо, поэтому и называется терминальным состоянием). А выход из этого состояния — мысленно уснуть, т.е. самому отключить свое собственное сознание. Наверное, это может быть страшно: сейчас всё привычно и ты себя осознаешь, а тут взять и самому отключиться. Хотя, с другой стороны в этом нет ничего страшного, ведь мы каждую ночь засыпаем, а потом утром встаем бодренькие или не очень бодренькие, но всё-таки просыпаемся 🙂

Это всё можно считать только моим предположением, но я всё-таки мысленно закрыл глаза, и вот теперь здесь накропал эти строки, чему несказанно рад 🙂 Не тому, что накропал, а ваще, что жив 🙂

Как человек, перенесший общий наркоз, могу сказать что сознанием человека во время наркоза ничего не происходит. Нет сознания просто и все. Надели маску — начал считать от 10 до одного — и сразу же «очнитесь, просыпайтесь!»

Расскажу свою историю.

У меня была операция в 2009 г. по поводу спонтанного пневмоторакса и буллезной эмфиземы легкого, как потом написали в эпикризе.

Лежу значит на кушетке в операционной, доктор подносит ко рту маску с наркозом, я лежу как обычно, вот думаю че-то не действует нифига этот наркоз, а потом раз и как-будто свет выключили, но при этом я не уснул и сознание сохранилось. Я ничего не чувствовал (не видел, не слышал, никаких ощущений не было), но при этом я мог думать, хотя тоже как-то странно.

Вспомнить что-то и удерживать это воспоминание в сознания я не мог. Хотел начать считать про себя (один, два, три и т.д.), чтобы приблизительно понять сколько пройдёт времени моего такого состояния, но потом соображаю, что у меня нет никаких ориентиров, по которым можно было бы судить о реальном течении времени. Я оказался заперт в своем сознании. Потом приходит мысль, что может быть я впал в кому или ваще того — уже умер совсем. Я понимал что это состояние может длиться бесконечно и я не буду понимать сколько на самом деле пройдет времени, при этом у меня не было никакой паники. В конце-концов я все-таки решил, что раз это наркоз, то я должен спать и мысленно закрыл глаза (хотя и так было темно и я ничего не видел), и как только я их закрыл (мысленно), то тут же сознание исчезло и я провалился в обычный сон (действительно это был сон или нет, не знаю, но по моим ощущениям — сон). При этом не было никакой паузы между мысленным решением уснуть и самим провалом в сон, ворочаешься, пытаешься уснуть, как это обычно бывает когда ложишься спать — такого не было. Просто мысленно закрыл глаза и сразу отрубился.

Проснулся уже в реанимации с этой трубкой во рту, как её тут назвали — трахеотомия. Напротив стоит медсестра и вопросительно смотрит на меня, я понимаю, что она ждет от меня реакции убирать эту трубку или нет, киваю ей, что можно её убирать. Внутри трубки какая-то жижа, наверное, слюна скопилась, неприятное ощущение когда её вынимали, но быстротечное и, в общем-то, мимолётное и терпимое. За стеклом реанимации наблюдал каких-то по виду студентов, видимо, это были интерны, которые почему-то таращились на меня.

Уже потом доктор, который мне делал операцию, как-то мягко мне пытался сказать, что не совсем обычно прошла моя операция (и анестезиолог тоже приходила со мной разговаривать после операции), и я так понял по их словам, что у меня была клиническая смерть. Но они это как-то сильно мягко и неопределённо говорили, видимо, чтобы не травмировать меня, а я почему-то расспрашивать и уточнять не стал.

Читать еще:  Что такое подагра и ее признаки?

И вот теперь мне всё покоя не дает вопрос: может мне не надо было мысленно глаза закрывать, и закрыв глаза я не уснул, а как раз тогда и случилась клиническая смерть? Или наоборот я правильно сделал, что закрыл глаза и тем самым вышел из состояния комы или клинической смерти?

Х. з., короче. Не то чтобы меня сильно этот вопрос беспокоит, но иногда вспоминаю об этом, и если можно определённо и точно на этот вопрос ответить, то хотелось бы этот ответ получить. Но почему-то подозреваю, что никто мне такого определённого ответа не даст. Вспомнилась песня группы «Несчастный случай»: «Мне кажется, я начал понимать что ты имела в виду. «. гы-гы 🙂

19 слегка безумных примеров того, что говорят и чувствуют люди под наркозом

В больницах веселого мало, но есть люди, которые найдут повод посмеяться над собой в любой ситуации. И тогда любые грустные переживания превращаются в байки для дружеских посиделок, будь то история о ежиках, которые так и не принесли шампанское, или случай с вежливой пациенткой, вдруг превратившейся в Годзиллу.

Мы в AdMe.ru на славу повеселились, читая истории пользователей Pikabu и Reddit, испытавших на себе действие общей анестезии, а потом, конечно, написали про это статью.

  • Я анестезиолог, и вот две мои любимые истории. Первый пациент, выходя из наркоза: «Я в аду?» Я говорю: «Нет, вы просто в больнице». На что он отвечает: «Звучит как то, что сказал бы дьявол. А ну, считай обратно от 100, чтобы доказать, что ты — это не он!» А второй гладил мою волосатую руку, пока я вводил ему анестезию, и бормотал: «Вы купили такой классный ковер. » © electric_dolphin
  • Я после операции на аппендиксе уверял хирурга, что я инспектор по проверке операционных, специально ложусь на операции для контроля. Так неделю и пробыл там с прозвищем Инспектор. © KaiBrunenG
  • В старших классах мне делали операцию на колене. После нее я проснулась в реанимации, где лежали еще 6–7 таких же страдальцев, приходящих в сознание. Я лежала растерянная и сонная, когда две медсестры шли мимо, толкая тележку с компьютером. Они стояли надо мной и печатали на компьютере, когда одна из них нервно зашептала: «Мы должны подключить эту штуку, иначе она сдохнет». Я подумала, что это про меня, и стала орать медсестрам, чтобы они отключили там все, но нашли, куда подключить меня. Оказывается, они говорили про разряжающуюся батарею на ноутбуке. По-видимому, уровень смертности от операции на колене довольно низок. © dreadpirateryan13
  • Мой брат думал, что манжета для измерения кровяного давления на его руке — это ручной осьминог, и просил нас заехать в зоомагазин, чтобы купить питомцу корм. © Mars_Arbiter
  • Моя соседка по палате, выходя из наркоза, бормотала, что она пьяный летчик с планеты Сатурн. © Uragankatrina88
  • Мне мерещилось, что я марионетка, у меня длинные конечности, скрепленные шарнирами и изломанные во всех направлениях, и что я подвешена за все свои нити. Я так орала от страха, что муж в коридоре решил, что меня режут без анестезии! © AngelsSilence

  • Мне соседка по палате после операции под наркозом сказала, что я очень похожа на ее кошку, и просила, чтобы я еще и еще улыбнулась. И смеялась. © lutaosk
  • Я хирург. Как-то оперировал милую миниатюрную женщину. Анестезия перед операцией не подействовала, добавили еще, и она отключилась со словами: «Я ветеринар, но никогда раньше не усыпляла лошадь». Когда она проснулась, то начала хватать все вокруг: катетер, маску для лица, медсестер, пыталась встать с кровати. Мне удалось удержать ее, хотя она оказалась сильнее, чем я ожидал. И все же такое поведение в порядке вещей. Но через пару часов мне в панике позвонила медсестра. Когда я прибежал в палату, женщина стояла на кровати, вопя и размахивая руками, словно Годзилла, а персонал пытался схватить ее. Ей ввели дополнительный наркоз. Через некоторое время пациентка сказала, что хочет встать с кровати, чтобы покурить. Пришлось срочно заказать ей в аптеке антиникотиновую жвачку с доставкой! © Dr_D-R-E
  • После операции я отходил уже в палате. Сначала рычал, как лев: мне и правда казалось, что я лев! А потом требовал воду и вилку, потому что без вилки пить нельзя. © MGBOZZ
  • Я медсестра, и мой самый любимый тип пациентов — с фантазией. Они видят забавные вещи. Везут из операционной больного, а он смотрит в никуда и говорит: «Марина! Я Атлантиду видел! А там русалки! А у русалок хвост! А кругом лед. Они же примерзнут!»
  • Во время введения анестезии я безуспешно пыталась узнать название препарата, который мне вводят. После наркоза проснулась и строго спросила: «Что мне вводили и когда мне вернут трусы?» © LampaKota
  • Перед операцией в палате сделали укол и на каталке повезли в операционную. Пока ехал, мне казалось, что я носом цепляюсь за потолок. И светильники по стенам ездили. © eag1394

  • Я был в чудном мире, где все было из кубиков, выдвигалось и задвигалось. Я тоже был кубиком и наслаждался кубической жизнью. Я понимал, что кубики рядом — мои друзья, я знаю их с квадратных пеленок. А потом картинка стала размываться, проступила розетка на стене больницы. И тут я понял, что я человек. Мне хотелось обратно в кубики: там было так хорошо! ©romanoFFF
  • А я помню, что, перед тем как уснуть перед операцией, сказала доктору: «У вас пахнет синей краской». Он очень удивился. © psheva
  • За неделю до операции на плече меня бросила невеста, и я очень переживал. Мой анестезиолог оказался очень милым человеком: рассказал, что будет происходить, и даже утешил по поводу моего расставания. В операционной, засыпая, я посмотрел ему прямо в глаза, назвал его именем моей девушки и заявил: «Я все еще люблю тебя!» Я не помнил этого, но он рассказал мне. Коллеги называли его именем моей бывшей до конца операции.
  • Я во время отхода от наркоза яростно отрицала, что замужем, и упорно называла свою девичью фамилию. Говорила: «Не может быть!» © GooGoosha89
  • Моя соседка по палате, отходя от наркоза, бормотала с разной степенью интенсивности и громкости: «Ежики меня подвели — шампанское не принесли». © pangey.a
  • У меня были трудные роды, я была в полубреду от боли. Вместе с новой сменой врачей пришел другой анестезиолог и пообещал, что сейчас мне станет хорошо. Я не знаю, что он мне вколол, но он оказался прав. Мой новый друг держал меня за руку, пока я рожала, так что после появления ребенка на свет я попыталась убедить мужа, что нам нужно немедленно отказаться от запланированного имени для малыша и назвать его именем анестезиолога. © onelittlechickadee
  • После наркоза меня спрашивают:
    — Как тебя зовут?
    — Антон.
    — Где живешь?
    — Отвалите, сам дойду.
    — Гы-гы-гы, норм, жить будет. © Avylor

Бонус

  • Перед операцией ко мне зашла медсестра и спросила, есть ли у меня вопросы. Я ответил: «Есть. Я не понял, зачем мне нужно было сбривать все волосы на теле, включая брови, если вы собирались всего лишь вырезать мне грыжу?» Она испугалась и спросила, кто именно велел мне сделать это. У меня общая алопеция, поэтому волос нигде нет, так что я не упустил повода пошутить. © Trippm86

А у вас или ваших знакомых был подобный опыт?

Даже под наркозом люди остаются в сознании

Даже под наркозом люди остаются в сознании

Страх проснуться во время операции из-за того, что наркоз «не сработал» довольно распространен. Однако опыт хирургов показывает, что в действительности это происходит довольно редко – примерно в 1 случае из 1000.

Но реальность состоит в том, что даже под наркозом люди обычно остаются в сознании. К таким выводам пришли ученые из Финляндии, которые опубликовали сразу две статьи в авторитетных журналах. Они утверждают, что несмотря на кажущееся отсутствие сознания у пациента, находящегося под действием общей анестезии, в действительности это не так. Даже в такой ситуации мозг продолжает работать.

Читать еще:  Опасность недосыпа недооценивают

Гарри Шлейнин (Harry Scheinin) из Университета Турку (University of Turku) и его коллеги собрали и проанализировали данные о 47 взрослых, каждому из которых ввели один из двух распространенных препаратов, которые применяют при операциях: пропофол и дексмедетомидин. Доза лекарств в каждом случае была невысокой.

В ходе одного такого исследования ученые громко разговаривали с участниками эксперимента, пытались их растормошить, а после этого спрашивали, ощущали ли испытуемые хоть что-то. В течение всего исследования они регистрировали активность головного мозга, снимая ЭЭГ.

Многие участники эксперимента сказали, что им снились сны и это вовсе не значит, что анестезия действовала плохо. Ученые уверены, что это сны – самое обычное явление для тех, кто находится под наркозом.

В ходе второй части эксперимента рядом с пациентами, находящимися под действием наркоза, включали резкие и неприятные звуки. После их пробуждения им вновь давали послушать разные звуки, в том числе и те, которые звучали в то время, пока они были под наркозом. На слышанные ранее звуки их мозг реагировал как на знакомые – это значит, что информация о них уже была переработана. Кроме того, ученые провели другое исследование: они произносили рядом с пациентами обычные фразы с необычной концовкой, например, вместо «медведь бродит по лесу», говорили «медведь бродит по луне».

После пробуждения испытуемые слышали эти фразы вновь: как и в случае с резкими звуками необычную фразу, услышанную в период нахождения под наркозом, мозг воспринимал как знакомую. Впрочем, сами люди не слышали и не помнили, что им говорили какие-либо фразы.

Все это, считают исследователи, говорит о том, что пациенты под наркозом продолжают оставаться в сознании. Не исключено, однако, что более сильная доза лекарств подавляет сознание и работу мозга сильнее – в этой серии экспериментов изучалось действие низких концентраций препаратов, используемых для наркоза.

Куда улетает душа

Как нам реанимировать кадры в медицине?

14.03.2013 в 21:54, просмотров: 26914

Редкий случай: в редакцию написал врач. Да не простой, а детский анестезиолог-реаниматолог, врач высшей категории Владимир КОЧКИН. Кроме того, Владимир Станиславович заведует отделением анестезиологии-реанимации, руководит операционным блоком Российской детской клинической больницы (знаменитой РДКБ). А размышления его посвящены не рутинным внутренним проблемам, а тонкостям и мифам, окружающим одну из самых незаметных в медицине профессий — анестезиолога-реаниматолога.

Нам удалось пообщаться с Владимиром Станиславовичем и прояснить некоторые его позиции. От какого наркоза «сносит крышу»? Что это за «тоннели» и «ангелы», которые видятся пациентам при получении наркоза? Зачем детям клоуны перед операцией и мультики в «палате пробуждения» после нее?

«Во время наркоза человек находится в зоне риска — между жизнью и «нежизнью»

Вряд ли пациенты, решившиеся «ложиться под нож», думают о том, а кто будет давать им наркоз и возвращать (в случае чего) с того света? Их больше волнует, какой хирург будет делать операцию. Что очень огорчает анестезиологов-реаниматологов.

— Мы всегда в тени лечащего врача, — с сожалением констатировал анестезиолог-реаниматолог Владимир Кочкин в своем послании в редакцию. — А ведь ответственность за жизнь во многом лежит именно на нас. Как часто говорят: «Хирург разрезал, сделал свое дело, зашил и ушел». А анестезиолог-реаниматолог все время держит в руках ниточку чьей-то жизни. Но благодарности пациентов не дождешься. Лечащий врач для больного — это Бог, а анестезиолог — всего лишь вспомогательный инструмент.

— Может, мало кто из непосвященных знает, что это за профессия такая — анестезиолог-реаниматолог? — спросила я у Владимира.

— Думаю, долго объяснять не надо: название говорит само за себя. На практике анестезиолог решает две основные задачи: обеспечить необходимый уровень обезболивания и миорелаксации (расслабление скелетных мышц) во время хирургических операций, травматичных и болезненных манипуляций, обеспечить безопасность пациента на операционном столе и контроль процедур, требующих дополнительного анализа состояния пациента (переливание крови, введение контрастных веществ при КТ и пр.). Любая операция — это всегда стресс. Особенно для ребенка. Задача, как видим, сверхважная. Анестезия — это и есть защита жизненно важных функций от операционного стресса. А реанимация — «протезирование» жизненно важных функций. Спасение жизни людей всегда будет востребовано.

— Но не всякий наркоз может подойти пациенту. Не менее важна и доза: если переборщить, то человек может и не проснуться. Разве не так?

— Любой наркоз связан с риском. Одна из больных тем для анестезиологов — интраоперационное пробуждение, когда пациент внезапно просыпается посередине операции. Явление редкое и крайне нежелательное: наркоз действует на пациента лишь частично — и во время операции человек может прийти в сознание и обрести чувствительность. Но мышцы его остаются парализованными, и он не в состоянии ни кричать, ни двигаться, чтобы подать знак хирургу. Кстати, 70% исков в данной области в США связаны именно с этим. В России такой статистики нет. У меня лично был только один случай с 10-летним мальчиком, который рассказал, что во время операции слышал, о чем говорят в операционной. Вот главная задача анестезиолога — так просчитать и продумать наркоз, чтобы пациент проснулся вовремя — не до операции, не в течение ее, а ровно тогда, когда закончены все болевые манипуляции.

«Я категорически против кетамина»

— Что сегодня используется для отключения сознания человека перед операцией? Есть ли безопасные анестетики?

— Я категорически против кетамина, который льется рекой в нашей стране! В Америке людям, получившим кетаминовый наркоз, не разрешают работать в госучреждениях. А у нас кетамин применяют при абортах и даже при операциях детям. Особенно в регионах. У меня в отделении этот препарат назначается в двух случаях: при экстренных ситуациях, когда пациент находится в шоке, и больным с диагнозом «олигофрения», которым он уже не может навредить. В РДКБ мы отказались от него в 2005 году, в США его не применяют с 1999 года. Все знают об отрицательных свойствах этого препарата, дающего расстройства более чем на полгода. Но что делать врачу, когда у него нет ничего другого под рукой? Поэтому анестезиологи всегда перед операцией берут согласие у родителей и предупреждают о последствиях.

Знаю, что под воздействием наркоза человек находится в зоне риска — между жизнью и «нежизнью». Многие пациенты после операции говорят, что, «засыпая», видели тоннель. Думаете, это — фантазии? Ничуть. И у меня во время операции с применением фторотана (ингаляционного наркоза) было «видение» тоннеля, уходящего в точку. Было мне тогда 6 лет. До сих пор помню. Душа ли это летит или сознание противится своей беспомощности и выстраивает защитные барьеры? Галлюцинации подобного рода — с видением ангелов, с путешествием по потустороннему миру, с переворачиванием тела в пространстве, с полной потерей координации — бывают, кстати, на фоне применения кетамина. Это довольно старый и, увы, распространенный препарат. Кетамин вызывает сильные галлюцинации и синдром страха. Человек после такого наркоза может несколько суток пребывать в прострации.

— Сплошные минусы от этого кетамина. Почему тогда от него не откажутся совсем и не заменят чем-то другим?

— Достоинство кетамина по сравнению, скажем, с препаратами морфинового ряда в том, что гидрохлорид не имитирует никаких жизненно важных компонентов обмена веществ в человеческом организме, полностью выводится почками за несколько часов после приема, а потому не вызывает ни физиологического привыкания, ни «ломок» при прекращении приема. Беда в том, что психологическое привыкание к кетамину куда сильнее многих других пристрастий — даже таких, при которых метаболический абстинентный синдром доставляет тяжелые страдания при отказе от вредной привычки (курение, алкоголь, опиаты). Единственный известный мне способ преодолеть привычку состоит в перемене места жительства — переселении в те страны или города, где препарат невозможно достать. Живя в городе, где кетамин легкодоступен, наркоман практически начисто лишен возможности преодолевать свое пристрастие, какие бы амбулаторные или стационарные лечебные процедуры ни проводились.

Читать еще:  Ученые объяснили, как секс без презерватива защищает от ВИЧ

— Тогда какой анестетик наиболее безопасен? Не секрет, бывают осложнения после наркоза.

— За время существования анестезиологии как науки было перепробовано много препаратов, некоторые из них вызывали галлюцинации, анафилактический шок. Но при всем этом надо сказать, что количество тяжелых осложнений от наркоза на 30% меньше, чем осложнений от операций. В чем состоит, собственно, анестезия? Первое — защитить психику пациента, выключить сознание. Но даже при отключенном сознании остается поток болевых импульсов, нужно их блокировать. Аналгезия, блокада болевых импульсов, достигается либо применением центральных анальгетиков (морфий, промедол и другие синтетические препараты) либо путем регионарной (местной) анестезии. В понятие «общая анестезия» входит полное выключение сознания.

— Опасен ли наркоз для маленьких детей? И что они вспоминают после наркоза?

— Если грамотный анестезиолог и правильный препарат, это ни в коей мере не может нанести вреда ребенку. Анестезиологи особенно внимательно следят за свободной проходимостью их дыхательных путей. У малышей очень узкие дыхательные пути, и поэтому чаще всего им проводят так называемый эндотрахеальный наркоз, когда вводится трубочка в трахею, через которую они дышат. После анестезии у детей могут возникать нарушения памяти, сознания, у маленьких пациентов возможно нарушение биологического ритма сна и бодрствования. Все зависит от того, какой именно препарат был использован. У нас сейчас максимально широко применяется ингаляционный анестетик. Когнитивные расстройства (мозговых функций — мышления, памяти, речи и др.) после его применения минимальны.

А после операции многие вообще ничего не вспоминают. Кто-то рассказывает о необычном свете — мягком, приятном, который их обволакивает. Кто-то слышит музыку и голоса.

«Ребенок забывает о предстоящей операции, играя вместе с больничными клоунами»

В руководимом Владимиром Кочкиным отделении анестезиологии-реанимации РДКБ есть и палаты пробуждения, игровая, в которой ребенок забывает о предстоящей операции, играя вместе с больничными клоунами. «Сколько было сломано копий за создание этих палат! — вспоминает Владимир Станиславович. — Спасибо главному врачу РДКБ профессору Николаю Николаевичу Ваганову, который в нарушение имеющихся инструкций пошел на организацию этих структур. Теперь они включены в порядки и законодательно утверждены, но с оговоркой «на усмотрение руководителя учреждения». Наш усмотрел. Спасибо.

— Как ведут себя дети перед операцией?

— Знаете, в нашем отделении дети вообще не плачут. Могут поскулить немного, но чтобы плакать — от боли или от страха — нет! А для чего тогда нужны мы, анестезиологи? Ведь мы же еще выполняем параллельно роль психотерапевтов. Дети очень разные — и груднички, и подростки. Капризные и терпеливые. Невозможно полюбить всех — это было бы неправдой. Но утешить, приласкать, развеселить — это умеют все сотрудники моего отделения. Очень важно, чтобы перед операцией у ребенка были приятные, радостные ощущения. Именно поэтому в предоперационной палате мы им ставим старые добрые мультики, даем смешные плюшевые игрушки. Все это помогает ребенку успокоиться.

После операции дети меняются. Они становятся взрослее, как люди, которые справились с труднейшим делом. Очень важно их похвалить. Дети выздоравливают, уезжают, а потом присылают подарки, свои фотографии, поздравления с праздником. Ведь многие оперируются у нас не по одному разу. Все храню в кабинете… Там у меня настоящий музей. Очень много приезжает детдомовских ребятишек. Они никогда не плачут и всегда идут к врачу с доверием. Для них нет чужих, для них все свои. Это очень благодарные пациенты.

Есть еще одно необходимое условие, которое неукоснительно соблюдается в моем отделении, — ребенок максимально долго, насколько это возможно, должен находиться вместе с родителями. Поэтому родители находятся и в игровой, и в палате премедикации (наркозной комнате), они сопровождают ребенка в операционную, и дети засыпают на руках у родителей и просыпаются у них на руках в палате пробуждения. Ребенок открывает глаза, и кроме родителей видит веселых клоунов. Константин Седов — первый профессиональный больничный клоун — вместе со своими подвижниками пришел к нам давно. То, что делает он для больных ребятишек, не сделает ни один психотерапевт.

«Смотрю на своих коллег и думаю: кто следующий положит заявление на стол?»

— Владимир Станиславович, ваша профессия крайне сложная и ответственная. И, как вы говорите, непрестижная. Наверно, и желающих идти на такую работу немного?

— И те, кто приходит, не выдерживают. В руководимом мною отделении сегодня работает 14 врачей (в начале года было 19); 40 медсестер (полгода назад было 57). Есть дефицит кадров, и очень ощутимый. Каждое утро я собираю врачей, даю им план операций и свои пожелания, кого на какую операцию поставить. Смотрю на них и думаю, кто следующий положит заявление на стол?

— Дело в оплате труда? В оснащении? Или в чем-то другом?

— Технически наше отделение оснащено очень хорошо, регионам такое и не снилось. Располагаем оборудованием, можно сказать, мирового уровня. А уж по качеству оказания медпомощи мало кто с нами сравнится. Проблема в другом — уровень зарплаты детского врача-анестезиолога в среднем по России на две ставки — максимум 25 тысяч рублей. В нашем отделении такой врач получает 40–60 тысяч рублей. Но. Это все равно одна из самых низких зарплат врача-анестезиолога по Москве. Специалисты взрослой анестезиологии получают больше. Вот и уходят мои доктора во взрослые отделения. Регулярно ищу пополнение, ищу по всей России. К нам приходят в основном выпускники лечфаков, а мне-то нужны педиатры! Приходится доучивать, переучивать, очень много времени уходит на стажеров. Сегодня у меня 4 ординатора и 6 интернов.

— Считается, что общий уровень молодых медиков сейчас резко снизился. Как вы думаете, почему?

— Студенты мало читают, даже по специальности. Хотя сегодня выходит масса интересных материалов об исследованиях, открытиях — только читай. Не читают! Как шутят сами анестезиологи, наркоз во многом не наука, а искусство. И, как у всякого искусства, у него есть своя история, которая уходит далеко в глубь веков. Неверно думать, что наши пращуры все резали по живому. На одной из конференций мне передали переходящий приз — осиновое полено, первый «анестетик». Есть такое понятие «рауш-наркоз» (наркоз оглушением). Когда-то перед сложной операцией пациента били киянкой по затылку, и происходило отключение минут на 10–15. В этих же целях использовали корень мандрагоры (обладает психотропным свойством). Потом перешли к более «продвинутым» анестетикам — вытяжкам из листьев коки. Кокаин быстро затуманивал сознание, но вызывал такое же быстрое привыкание. Использовали и яд кураре (индейцы добывали его из коры дерева).

— Хорошими специалистами, как известно, не рождаются.

— В нашей области мало знать анестезиологию. Не менее важно иметь еще и характер. Лично я при первом же знакомстве могу определить, хороший это будет анестезиолог или нет. Чрезмерно самоуверенных, как и неуверенных, сразу отговариваю. В моей практике был случай: врач пришел к нам со «скорой». Но ему настолько были безразличны дети, что я вскоре предложил ему уйти. А еще он не дружил с дисциплиной. Что недопустимо в нашем деле: врач анестезиолог-реаниматолог каждую минуту должен быть готов к неожиданностям. И вообще готов ко всему.

Кстати, профессию Владимира Кочкина, как считает он сам, определил господин случай. «Случай играет большую роль в нашей жизни, — считает он. — Но ведь и случай «выбирает» нас не случайно. У меня был диплом врача-педиатра, а потом поступил в ординатуру, которую проходил на базе Детской больницы имени Н.Ф.Филатова. Руководил там всей анестезиологией-реаниматологией профессор В.А.Михельсон — выдающийся детский анестезиолог-реаниматолог, один из родоначальников отечественной школы детской анестезиологии-реаниматологии. Он и стал моим учителем и крестным отцом в профессии. Вот уже 16 лет руковожу отделением в РДКБ и каждый день провожу анестезии. А волнение при входе в операционную до сих пор осталось. И каждый день говорю своим врачам: «Вы все продумали? Ко всему готовы? Если не знаете, как спасти ребенка, лучше не ходите в операционную!»

. В России сегодня большая проблема с кадрами детских анестезиологов-реаниматологов. По регионам дефицит доходит до 70%. По Москве и Московской области детских анестезиологов-реаниматологов всего-то 240 человек.

Опубликован в газете «Московский комсомолец» №26186 от 15 марта 2013

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector