0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Содержание

Информация не для всех: что пациенты скрывают от врачей и почему они это делают

«Если умрет, то он и так умрет»

Почему врачи все чаще скрывают от пациентов существование современных лекарств

Фото: Nacho Doce / Reuters

В соцсетях гуляет картинка с цитатой из гоголевского «Ревизора»: «Лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то он и так умрет, если выздоровеет, то он и так выздоровеет». Слова классика почти двухвековой давности снова актуальны. В российских больницах сотрудникам дается негласная установка: не болтать. Если новые методы лечения болезни или эффективные лекарства не входят в программу госгарантий либо в медучреждении нет возможности их предоставить — пациенту о них просто не расскажут. Доктора мрачно шутят, что поскольку список дефицита растет, скоро самыми доступными останутся физраствор и йод. «Лента.ру» пыталась разобраться, как нехватка денег в системе здравоохранения сказывается на врачебной этике.

Привычка к худшему

Майя Сонина, председатель благотворительного фонда «Кислород», помогающего людям с муковисцидозом (генетическое заболевание, разрушающее легкие), уверяет, что заговор молчания стал обычным явлением. У подопечных фонда в легких скапливается слизь. Чтобы она не гнила, нужны хорошие антибиотики. В некоторых случаях курс лечения — сотни тысяч рублей. Дженерики (аналоги оригинальных препаратов) часто не помогают и вызывают осложнения, поскольку нередко изготавливаются из недостаточно очищенного сырья.

— В поликлиниках больным выписывают импортозамещенные дешевые дженерики, — рассказывает Майя. — Если врачи видят, что лекарство не действует и у больного все больше нарушаются функции дыхания, их это не заботит.

По словам Сониной, сначала люди пытались жаловаться, требовать хороших препаратов, потом смирились:

— Администрация больниц их запугала, что если будут куда-то писать — вообще ничего не получат. Больным так и говорят: сейчас всем трудно, должны быть довольны тем, что есть. У врачей зарплаты маленькие, работы много, и на вас время тратить не будем.

И не тратят. В «Кислород» поступает много писем от «запущенных» пациентов. Те, кому муковисцидоз диагностирован недавно, просто не знают, какие варианты лечения существуют.

— Недавно мы из Ростова в Москву перевезли 18-летнего мальчика. Ему давали антибиотики еще советских времен, крайне неэффективные в его ситуации. Довели до ужасного состояния. Сейчас, когда мама оказалась в федеральной клинике, она с удивлением читает список назначенных лекарств. И говорит, что даже и не думала, что такие таблетки есть.

От принципа «не болтай» больше всего страдают больные, нуждающиеся в дорогостоящем лечении. Для борьбы с раком груди, например, используется современный препарат герцептин. Стоимость флакона в аптеках — до 80 тысяч рублей.

— При определенном типе онкологии герцептин обязателен, — говорит президент ассоциации онкологических больных «Здравствуй!» Ирина Боровова. — Даже когда пациентка достигла ремиссии, препарат нужно принимать как минимум в течение года. В противном случае рак почти всегда возвращается. Несмотря на то что лекарство обязаны закупать, его не хватает. В регионах женщинам о таком препарате даже не говорят. А если больные самостоятельно узнают, местные онкологи убеждают их, что это лишнее.

Фото: Варвара Гертье / РИА Новости

Меньше знаешь — крепче спишь

Врачи не отрицают, что вынуждены играть в молчанку: за распространение «закрытой» информации начальство может влепить выговор или уволить. Больной или его родственники, услышав о существовании спасительного средства, пишут в прокуратуру, требуют от Минздрава предоставить его бесплатно.

— Нужное лекарство может даже входить в программу госгарантий ОМС, — рассказывает онколог из Санкт-Петербурга Алексей Николаев (фамилия изменена). — Однако в больнице его нет — не купили из-за отсутствия денег. Ситуации бывают разные. Бывает, врач смотрит на пациента и понимает, что назначать ему дорогостоящее лечение, которое государство не предоставит, а сам он вряд ли сможет купить, смысла нет. Поэтому он о таких возможностях и не говорит. Или наоборот — врач видит, что больному по карману дорогой препарат, которого в больнице нет, а значит — ему можно что-то порекомендовать. Однако доктор все равно «партизанит». Потому что опытный и представляет: если скажет — благодарный пациент выйдет из кабинета, сядет в дорогую машину, достанет дорогой телефон и позвонит: «Слушай, Михалыч! Мне сказали, что надо приобретать лекарство за свой счет. А почему вы им больницы не снабжаете? Что за фигня такая?» На следующий день доктора вызовет главврач и отчитает: «Чего это ты делаешь? К тебе такие люди приходят, а ты им что предлагаешь? Мне звонили по этому поводу из комитета здравоохранения. Я тебя сейчас накажу. А впредь, если у тебя такие пациенты появятся, веди их ко мне». Так что сегодня главврач августейшим повелением решает, кто достоин современного лечения, а кто нет.

По словам Алексея, многие во врачебном сообществе считают, что принцип дозировки информации — на благо пациента: меньше знаешь — крепче спишь. И мало кто думает о том, что умалчивая отнимают у человека шанс на спасение. Медицина приспосабливается к военно-полевым условиям.

— Система настроена на то, чтобы врачебную практику адаптировать под свои возможности, — объясняет собеседник «Ленты.ру». — А они сейчас весьма ограничены. И когда ты не можешь назначить оптимальное лечение, сам себя убеждаешь, что вроде бы оно и не нужно. Вроде и так хорошо. Сколько и как проживет человек — тебя уже не касается. Один компромисс, другой, а потом ты уже начинаешь рекомендовать людям не то, что делается в ведущих клиниках мира, а то, что у тебя есть. Останется фурацилин — будут лечить им. К сожалению, у нас многие врачи, да и целые больницы этот путь уже прошли.

Фото: Katarina Stoltz / Reuters

Будь как все

На фоне регионов островком благополучия до недавнего времени оставалась Москва. Однако и тут врачебная этика несколько искривилась ввиду дефицита средств. Городская онкологическая больница №62, которую профессиональное сообщество и пациенты считают лучшей в стране, стала участницей громкого скандала, связанного с лекарствами. Часть препаратов для химиотерапии клиника получает централизованно, их закупку проводит департамент здравоохранения города. Но поскольку их не хватает, некоторые препараты учреждение закупает самостоятельно — за счет заработанных средств.

— У нас лежал больной не из Москвы, — рассказывает главврач больницы Анатолий Махсон. — Мы его оперировали и лечили по обязательному полису медицинского страхования (ОМС). Но в Москве химиотерапия в тариф ОМС не входит, поскольку препараты для нее закупает сам город, то есть иногородние должны ее оплачивать. Наш больной согласился с этим условием, но когда ему сказали, сколько он должен за это заплатить, схватился за голову и уехал: ему насчитали 90 тысяч рублей. Я очень удивился, потому что обычно у нас за такой цикл химиотерапии выходило около 30 тысяч. Стали разбираться — и оказалось, что в больнице сейчас используется препарат, купленный департаментом здравоохранения Москвы. В той же дозировке и того же производителя мы закупали это лекарство по 7,5 тысяч рублей за флакон, а в централизованной поставке он уже был по 25 тысяч.

После этого врачи ради интереса провели анализ других закупок по линии департамента. Пользовались при этом открытыми данными с сайта zakupki.gov.ru. Разница шокирует. В 2016 году город платил за упаковку золендроновой кислоты от 4135 до 17125 рублей. Это же лекарство в той же расфасовке больница приобрела по 1019 рублей. Упаковка 100 мг Оксалиплатина больнице досталась за 859 рублей, а город умудрился купить это же лекарство с разбросом цен от 5839 до 13580 рублей за пачку. С конца 2014 года по 2016-й стоимость многих отечественных лекарств, приобретенных по городскому тендеру, выросла в 11 раз!

— Мы для себя старались, поэтому вели напрямую переговоры с производителями, — объяснил «Ленте.ру» ценовые метаморфозы Анатолий Махсон. — Другой секрет: фармкомпании соглашались делать нам большие скидки на препараты, срок годности которых истекал. Но лекарства у нас не залеживались, быстро шли в оборот.

Читать еще:  Как мужчины и женщины относятся к долгам (спойлер: по-разному)

Результаты своего «исследования» ГКБ № 62 направила в мэрию Москвы. Там, похоже, руководствуясь принципом «не болтай», с ноября лишили клинику права самостоятельно закупать препараты. Теперь все лекарства больница будет получать на общих основаниях — чтобы у кого-нибудь снова не возникло искушения сравнить. Более того, в профессиональном сообществе поползли слухи о том, что больницу реструктуризируют, оптимизируют, а то и вовсе закроют.

Фото: Максим Богодвид / РИА Новости

Впрочем, в департаменте здравоохранения города Москвы эти слухи решительно опровергли. «Ленте.ру» там заявили, что никаких планов и тем более распорядительных документов по закрытию онкологической больницы № 62 не существует. Напротив, департамент «планирует и дальше укреплять и развивать эту клинику, которая по праву считается одной из ведущих по онкологическому профилю».

Выступая на городской клинико-анатомической конференции, вице-мэр Москвы по социальным вопросам Леонид Печатников посвятил ситуации в онкологической больнице отдельное выступление. По его словам, перевод клиники на централизованные закупки ни в коем случае нельзя считать злым умыслом.

— В 2015 году, в соответствии с законом, мы погрузили стационарную помощь по онкологии в систему ОМС, прекрасно понимая, что стоимость лечения онкологических больных, мягко говоря, не полностью покрывается этими тарифами, — объясняет Печатников. — И тогда Анатолий Нахимович Махсон пришел ко мне с предложением: на период такой адаптации в порядке эксперимента перевести больницу в статус автономного учреждения. Он это очень четко аргументировал, и я посчитал это разумным. У автономного учреждения, в частности, была возможность закупать препараты не по закону ФЗ №44, а по ФЗ №223, то есть, по сути, у единственного поставщика. Он убедил меня, что сможет договориться с поставщиками, чтобы ему отпускали препараты дешевле. Мы такое исключение сделали — это была единственная больница в Москве, ни одна другая, работающая с онкологическими больными, такую привилегию не получила.

Однако с 1 января 2017 года, по словам Печатникова, в Москве ФЗ №223 перестает действовать. Дело в том, что некоторые предприятия злоупотребляли правом закупать у единственного поставщика и допускали нарушения финансовой дисциплины. И хотя к Анатолию Махсону в этом смысле никаких претензий никогда не возникало, мэр принял решение с 2017 года перевести все ГУПы и автономные учреждения на закупки по ФЗ №44. А это, по мнению вице-мэра, означает, что условия автономии становятся бессмысленными и даже опасными.

Скачки цен на конкурсе Печатников объясняет бюрократическими коллизиями, которые на сегодняшний день уже ликвидированы.

— До 2015 года при централизованных закупках лекарств в качестве начальной максимальной цены ставили минимальную цену, зарегистрированную в Минздраве, — поясняет вице-мэр. — Но 12 января 2015 года все регионы получили директивное письмо из Министерства экономики, которое обязывало ставить максимальную зарегистрированную цену, чтобы в торгах могли принять участие абсолютно все поставщики. Все взяли под козырек, исполнили, и лекарства действительно подорожали. Но теперь мы вернулись к той методике определения цены, которая была до этого письма. Даже если в нем не было злого умысла, это глупость, конечно, была невероятная.

Печатников обещает внимательно изучить опыт клиники в лекарственном обеспечении и взять на вооружение.

Фото: Алексей Даничев / РИА Новости

— Нашим пациентам мы стараемся говорить о том, как лечат их случаи в мире, — продолжает Махсон. — И не только говорить, но и покупать инновационные препараты. Мы купили, например, за счет больницы Бейодайм. Курс лечения им стоит около 2 миллионов рублей. Он помогает молодым женщинам с Her-позитивным раком молочной железы. Если мы используем только герцептин, который есть сегодня в госзакупках, вылечиваем 40 процентов этих больных. С новым препаратом — 75-80 процентов. И самое важное — лекарство можно использовать при беременности. Мы на 20 миллионов купили этот препарат. Хорошо, если всем хватает. А если нет — как врачу выбирать? Пока у нас хватало. Как дальше — не знаю. Наверное, все станет как у всех.

По прогнозам Махсона, в российской медицине все изменится лишь тогда, когда министр здравоохранения начнет говорить правду, а не твердить, что у нас все замечательно и будет еще лучше.

— Разве может быть все замечательно, когда бюджет на здравоохранение в России составляет 3,5 процента от ВВП, а в развитых странах — 8-16 процентов? — подводит он итог. — Если денег нет, то нужно менять систему медицинского страхования. Современная — не работает.

Почему врачи, узнав о том, что смертельно больны, отказываются от лечения? Какую тайну современной медицины они знают, но скрывают от нас?

Доктор медицины из Южной Калифорнии Кен Мюррей рассказал, почему многие американские врачи носят кулоны с надписью «Не откачивать» и почему предпочитают умирать от рака дома, а не в больницах. И хотя речь и идет о ситуации в США, большинство тезисов применимо к российской действительности.

Врачи уходят тихо

– Много лет назад Чарли, уважаемый врач-ортопед и мой наставник, обнаружил у себя в животе комок. Ему сделали диагностическую операцию, которая подтвердила рак поджелудочной железы.

Один из лучших хирургов страны предложил Чарли лечение и операцию, которая позволила бы утроить срок жизни с таким диагнозом. Однако при этом качество его жизни было бы низким.

Чарли такое предложение не заинтересовало. Он выписался из больницы на следующий же день, отказался от своей врачебной практики и больше ни разу не появился в медучреждении. Вместо этого все оставшееся время он посвятил своей семье. Чарли не лечился ни химиотерапией, ни радиацией. Его самочувствие было хорошим, насколько это вообще возможно при онкологическом заболевании. Умер он спустя несколько месяцев дома.

Эта тема редко затрагивается, но врачи тоже умирают. И они умирают совсем не так, как другие люди. Поразительно, насколько редко доктора обращаются за медицинской помощью, когда дело близится к концу. Врачи отчаянно борются со смертью, когда дело идет об их пациентах, и одновременно очень спокойно относятся к собственной кончине. Дело в том, что они точно знают, что произойдет, и какие варианты у них есть. Они могут себе позволить любой вид лечения, но уходят тихо.

Разумеется, врачи не хотят умирать – они хотят жить. Но они достаточно много знают о современной медицине и понимают реальные границы возможностей. Более того, они также достаточно знают о смерти и понимают, что смерть в мучениях и в одиночестве – это страшно. Врачи всегда говорят об этом со своими семьями. Они хотят быть уверены, что, когда придет их час, никто не будет героически спасать их, ломая ребра в попытке оживить непрямым массажем сердца. Именно такие травмы получает человек, когда массаж ему делают правильно.

Практически все медработники хотя бы раз наблюдали «тщетное лечение», когда не было никакой вероятности, что смертельно больному пациенту станет лучше от самых последних достижений медицины. Но бедолаге вспарывают живот, втыкают в него трубки, подключают к аппаратам и отравляют лекарствами. Именно это происходит в реанимации и стоит десятки тысяч долларов в сутки. За эти огромные деньги люди покупают себе страдания.

Мои коллеги бесчисленное количество раз говорили мне примерно следующее: «Пообещай, что, если ты увидишь меня в таком состоянии, ты не будешь ничего предпринимать». Они говорят это на полном серьезе. Некоторые медики носят специальные кулоны с надписью «Не откачивать» или даже татуировки, чтобы врачи не делали им непрямой массаж сердца.

Лечить людей, причиняя им страдания, мучительно. Да, медработников обучают не показывать свои чувства, но друг с другом они делятся своими переживаниями. «Как люди могут так истязать своих родных?» – вопрос, который преследует многих докторов. Мне кажется, что вынужденное причинение страданий пациентам по желанию их семей – одна из причин распространенности алкоголизма и депрессии среди врачей по сравнению с другими профессиями.

Доктор, сделайте все!

Почему же врачи назначают лечение, которое сами бы никогда не назначили себе? Из-за пациентов и системы медицины в целом.

Представьте ситуацию: человека, который потерял сознание, привезли на «скорой» в больницу. Так как никто не предвидел этого сценария, заранее не было оговорено, что делать в подобном случае. Это весьма типичная ситуация. Родственники напуганы, потрясены и растеряны из-за многообразия вариантов лечения.

Когда врачи спрашивают «Хотите ли вы, чтобы мы «сделали все»?» – родные зачастую говорят «да». И начинается ад для всех участников этого действа. Иногда семья на самом деле хочет «сделать все», но чаще близкие просто хотят, чтобы это «все» имело разумные пределы. И здесь возникает другая проблема – обыватели в основной массе не знают, что разумно, а что нет. Запутавшиеся и скорбящие, они могут не спросить или не услышать, что говорит врач. При этом врачи, которым велено «сделать все», будут делать все, не рассуждая о разумности.

Подобные ситуации случаются сплошь и рядом. Их также усугубляют подчас совершенно нереалистичные ожидания о «всемогуществе» врачей. Так, многие думают, что искусственный массаж сердца – это беспроигрышный способ реанимации. На деле большинство людей все равно умирают, а если выживают, что становятся глубокими инвалидами, если поражается мозг.

Читать еще:  10 мифов о контрацепции, в которые не стоит верить

Я принял сотни пациентов, которых привозили в больницу после реанимации искусственным массажем сердца. Лишь один из них, здоровый мужчина со здоровым сердцем, вышел из медучреждения на своих двоих. Если человек серьезно болен, стар и/или у него смертельный диагноз, вероятности положительного исхода реанимации почти не существует, при этом вероятность страданий – почти 100%. Таким образом, нехватка знаний и нереалистичные ожидания приводят к плохим решениям о лечении.

В сложившейся ситуации, конечно же, виноваты не только родственники пациентов. Сами врачи делают бесполезное лечение возможным. И, что интересно, даже врачи, которые ненавидят тщетное лечение, вынуждены удовлетворять желания пациентов и их родных.

Например, родственники привезли пожилого человека с неблагоприятным прогнозом в больницу, рыдают и бьются в истерике. Они впервые видят врача, который будет лечить дорого им человека. Для них доктор – таинственный незнакомец, и наладить доверительные отношения в таких условиях крайне сложно. Если врач поднимает вопрос о реанимации, люди склонны подозревать его в нежелании возиться со сложным случаем, экономии денег или своего времени, особенно если специалист не советует продолжать реанимацию.

И, к сожалению, не все врачи умеют разговаривать с пациентами и их семьями на понятном языке. Кто-то очень категоричен, кто-то грешит снобизмом. Когда мне нужно было объяснять родственникам больного о существующих вариантах лечения перед смертью, я как можно раньше рассказывал им только о тех возможностях, которые были разумны в данных обстоятельствах.

Если родные предлагали нереалистичные варианты, я доступными словами доносил до них все отрицательные последствия. Если семья все же настаивала на лечении, которое я считал бессмысленным и вредным, я предлагал перевести их в ведение другого специалиста или другую больницу.

Врачи отказываются не от лечения, а от перелечивания

Порой я думаю, что мне стоило быть более настойчивым, убеждая родственников не лечить смертельно больных пациентов. Некоторые случаи, когда я отказался лечить пациента и передал его другим врачам, до сих пор преследуют меня.

Одна из моих любимых пациенток была именитым юристом. Она страдала тяжелой формой диабета и ужасным кровообращением. У нее на ноге образовалась болезненная рана. Я пытался сделать все, чтобы избежать госпитализации и операции, так как понимал, насколько опасны для нее больницы и хирургическое вмешательство.

В итоге она пошла к другому специалисту, которого я не знал. Тот врач, почти не знакомый с историей болезни этой женщины, решил прооперировать ее – шунтировать тромбмозные сосуды на обеих ногах. Операция не помогла восстановить кровоток, а послеоперационные раны не заживали. На ступнях пошла гангрена, и женщине ампутировали обе ноги, две недели спустя она умерла.

И медработники, и пациенты часто становятся жертвами системы, которая поощряет чрезмерное лечение. Врачи в некоторых случаях получают плату за каждую проведенную процедуру, поэтому они делают все, что можно, невзирая на эффективность процедуры, – просто с целью заработать. Кроме того, врачи боятся, что семья пациента подаст в суд, и поэтому делают все, что просят родственники, не выражая своего мнения во избежание проблем.

Помимо прочего, система может проигнорировать пациента, даже если он заранее подготовился и подписал нужные бумаги, где высказал свои предпочтения о лечении перед смертью. Один из моих пациентов, 78-летний мужчина по имени Джек, болел в течение многих лет и пережил 15 серьезных операций. После всего пережитого он совершенно однозначно заявил мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах не хочет оказаться подключенным к аппарату искусственной вентиляции легких (ИВЛ).

И вот однажды у Джека случился инсульт. Его доставили в больницу без сознания и жены не было рядом. Поэтому врачи сделали все возможное, чтобы его откачать, и перевели в реанимацию, где подключили к ИВЛ. Джек боялся этого больше всего в жизни! Я приехал в больницу, чтобы обсудить пожелания пациента с персоналом и его женой. На основании документов, составленных с участием Джека и им подписанных, мне удалось отключить его от аппаратуры, поддерживающей жизнь. Умер он только спустя два часа, все это время я просто сидел с ним рядом.

Вот так, несмотря на то, что человек составил все необходимые документы, он все равно умер не так, как хотел. Позже я также узнал, одна из медсестер донесла на меня за то, что я отключил пациента от аппаратов, тем самым совершив убийство. Но так как Джек заранее прописал все свои пожелания, за этой жалобой ничего не последовало.

Доктор медицины из Южной Калифорнии Кен Мюррей

Но себя врачи не перелечивают, ведь они ежедневно видят последствия. Почти каждый человек может найти способ мирно умереть в стенах своего дома. Существует множество возможностей облегчить боль, и хосписный уход помогает смертельно больным людям провести последние дни жизни комфортно и достойно, вместо того, чтобы страдать от напрасного лечения. Что интересно, люди, за которыми ухаживает хоспис, живут дольше, чем люди с такими же болезнями, но которых лечат в больнице.

Несколько лет назад у моего старшего двоюродного брата Торча случилась судорога. Оказалось, у него был рак легких, который дал метастазы в мозг. Разные доктора рассказали нам о возможном агрессивном лечении, что означало прохождение химиотерапии в больнице. Это позволило бы брату прожить еще около четырех месяцев. Торч решил не лечиться и только принимать таблетки от отека мозга.

Он переехал жить ко мне, и следующие восемь месяцев мы жили в свое удовольствие, прямо как в детстве. Впервые в жизни съездили в Диснейленд, сидели дома и смотрели спортивные передачи. Торч даже поправился на моей домашней еде. Его не мучили боли, а расположение духа было боевым. Однажды он просто не проснулся. Три дня он находился в коме, а потом умер.

Торч не был врачом, но он четко знал, что хотел жить, а не существовать. Не все ли мы хотим того же? Что касается лично меня, то мой врач оповещен о моих пожеланиях. Я тихо уйду в ночь. Как мой наставник Чарли, как мой двоюродный брат Торч, как мои коллеги врачи.

Врачи и пациенты – пленники системы. Почему возросло количество жалоб на медиков?

Почему пациенты предпочитают обращаться в СК, а не в суд по медицинским делам, что изменилось в системе общения между больным и врачом и возможен ли конструктивный диалог в таких спорах «Правмиру» рассказала руководитель «Факультета медицинского права», медицинский юрист Полина Габай .

Добиться компенсации, а не посадить врача

— Возросшее количество жалоб, на мой взгляд, означает, что пациенты не получают на сегодняшний день той обратной связи от медицинского сообщества, которую они хотели бы видеть.

СК существует для возбуждения и расследования уголовных дел, но я предполагаю, что большая часть пациентов обращается туда не для того, чтобы врача посадить, и не для того, чтобы его в итоге привлекли к уголовной ответственности.

Основной посыл в том, чтобы добиться от врача или от клиники реальной компенсации.

Наиболее простой путь

Возникает вопрос, при чем тут СК и не проще было бы обратиться в гражданский суд.

Нет, не проще, потому что гражданские суды длятся годами, в среднем медицинские дела рассматриваются от года до двух лет. Даже я бы сказала, что два года — это более реальный срок. Пока назначается экспертиза, пока она проводится – пациенты должны потратить год-два своей жизни на то, чтобы что-то доказать и чего-то добиться. Это сложно и долго, нужно вкладывать свои ресурсы, в том числе финансовые, находить адвоката, оплачивать судебно-медицинскую экспертизу.

Здесь все проще – ты обращаешься в СК, который стоит априори фактически на стороне пациента, там возбуждают дело, назначают экспертизу, которая оплачивается из бюджета, и находят по максимуму все, что можно и нельзя найти.

Для пациентов это гораздо более удобный формат коммуникации с врачом, который уже готов на многое, только чтобы его оставили в покое. Более того, это готовая доказательная база и для гражданского суда.

Нагуглил и засомневался

Я не думаю, что стали хуже лечить. Просто пациенты стали более возбужденными по этому вопросу. И вообще, вся ситуация сегодня в стране дала пациентам возможность прочувствовать свои возможности в этой сфере. И СМИ, и законодатели, и власть дали открытую возможность пациентам заявлять о своих правах.

Я не могу сказать, что это очень плохо. Отчасти это объективно. Между врачами и пациентами долгие годы была патерналистская система коммуникации. Пациент приходил, молча слушал, выполнял все, что ему говорил врач, и даже не смел подумать, что врач может быть в чем-то неправ. И такой формат общения был все предыдущие годы. А сейчас он сильно изменился.

Читать еще:  Отравление газом – симптомы и признаки отравления бытовым газом

Открылся информационный занавес. Сейчас пациенту доступна любая информация. Он занимается самолечением, ставит сам диагнозы, проверяет назначения врача и нередко пользуется информационными ресурсами, которые не дают на самом деле нужной информации. Но пациенту это неведомо. Он нагуглил, посмотрел, прочитал, что там на форуме пишут и начинает задумываться, а правильно ли его лечили.

Однако, к сожалению, большая часть информации, представленной в интернете, не только недостоверна, но и небезопасна.

Уже давно идут разговоры о создании единого проверенного информационного ресурса, который бы действительно отвечал за достоверность и подверженность информации, например, Минздравом или профессиональным сообществом.

Такой сбой происходит и потому, что пациенты не получают полноценной медпомощи, в том числе. Если мы говорим о государственной медицине, давайте будем откровенны – во многом пациенты лишены возможности получить доступную и качественную медицинскую помощь. Но только в этом обычно виноваты не врачи.

Но казус в том, что система дает пациентам возможность выражать свой протест не против, скажем так, организаторов здравоохранения, а против исполнителей, которые часто с этим никак не связаны. Они тоже являются пленниками этой системы.

Ситуация зашла уже в ту критическую зону, когда с пациентами придется вести диалог. Профессиональное медицинское сообщество должно становиться более сильным, адекватно реагировать на проблемы. На мой взгляд, на сегодняшний день медсообщества как такового нет. Есть только разрозненные сообщества, которые не ведут единую политику и не совсем понимают как выбираться из сложившейся ситуации.

Врачи не доверяют пациентам, а пациенты — врачам

Мы не так давно выступили с инициативой создания такого профессионального медицинского сообщества, как некоего буфера между врачами, пациентами, СК, судами. Которое бы оттянуло на себя огромную массу жалоб, исков, заявлений в правоохранительные и иные органы. Но это общество, по нашему предположению, должно было бы иметь в своем составе экспертно-проверочную комиссию, состоящую из представителей разных профсообществ и пациентских организаций, а также примирительную комиссию. И все дела рассматривались бы более объективно.

Мы предполагали создать сообщество, которое бы имело высокую репутацию и максимальную степень доверия не только со стороны врачей, но и со стороны пациентов. Тогда люди бы понимали, что если это общество рассматривает тот или иной кейс, значит это будет сделано качественно, прозрачно, достойно. И ошибки не будут затерты и заметены под ковер. В противном случае люди не будут доверять ему свои проблемы, пациентам будет проще написать заявление в СК или суд, этот формат решения вопросов мы уже обсудили.

Это предложение получило огромный резонанс со стороны врачей, которые были жутко напуганы такой возможностью. Врачи не готовы хоть сколько-то открыто разбирать свои ошибки. Звучали даже такие реплики, что это сообщество будет создано для передачи готового компромата в СК. На сегодняшний день в стране настроение тотального коллективного недоверия не только врачей по отношению к пациентам, а пациентов по отношению к врачам, но даже внутри самого профессионального сообщества недоверие ко всему.

Для врачей рассмотрение дел руками следователей, опросы и допросы – это неимоверный стресс. Многие после такого хотят вообще уйти из профессии, бросить работу.

Мы предлагали оттянуть это в формат более адекватного рассмотрения руками самого профсообщества. Если допущены какие-то ошибки, то пациенту должна быть предложена компенсация, денежная, например, или в формате организации его лечения где-то.

Мне кажется, что рано или поздно нужно прийти к диалогу с пациентами. А сейчас он нередко ведется через Следственный комитет, включая рассмотрение тех дел, которые могли бы быть решены мирным путем. Я подчеркиваю, что одно расследование уголовного дела забирает годы жизни у врачей, даже если дела не заканчиваются обвинительным заключением и передачей в суд. Мы исходили из того посыла, что хорошо уже не будет, есть только выбор между плохо и очень плохо. И решать проблемы в таком формате да неприятно, да больно, но по крайней мере, не смертельно.

Формальные критерии никому не нужны

От выросшего количества жалоб качество медобслуживания вряд ли улучшается. У нас произошла подмена реальных человеческих критериев качества оказания медпомощи формальными чиновничьими критериями оценки. И вся эта борьба между пациентами и врачами фактически ведется руками органов надзора и СК.

Это приводит к тому, что закручиваются гайки, насаждаются формальные критерии оценки качества и безопасности медпомощи. Врачи переходят на работу по стандартам в плохом смысле этого слова. Они начинают проверять каждое свое слово, они делают назначения четко в соответствии с правилами, созданными чиновниками, которые не учитывают реальные оценки качества медицинской помощи.

Например, ряд препаратов долгие годы использовался офф-лейбл, то есть не в соответствии с инструкцией по его назначению. У многих лекарств беременность, детский и пожилой возраст указаны как противопоказания к применению. Но тем не менее, таких препаратов для условных детей нет, врач это знает и назначает его, зная, что так в принципе делается, в том числе за границей. Но с точки зрения закона так делать нельзя. Назначение препаратов офф-лейбл — это критерий небезопасной услуги, вследствие этого в отношении врача может быть возбуждено даже уголовное дело. Зачем тогда врачу такие даже теоретические проблемы? Он будет назначать какой-то другой препарат, неэффективный, но зато четко по стандарту или по инструкции. То есть врач начинает переходить на формальные рельсы отношений. И пациентам от этого лучше явно не становится.

Информация не для всех: что пациенты скрывают от врачей и почему они это делают

ВСЯ ПРАВДА О МЕДИЦИНЕ или как нас убивают.

Информация

Другое

Действия

393 записи Предложить новость

Все мы верим, что врач нам поможет?
Мы заставляем других делать то, что сказал делать врач, так как он лучше знает или когда вырастишь сам поймешь?
Мы делаем глубокую ошибку убивая себя и самих близких. Показать полностью…

Здесь вы узнаете о том, чему вы охотно верите и не обдумывая следуете каждый день на автомате. Не анализируя и не думая о последствиях, а просто делаете, как вам скажут или как вас научили поступать.
Медицина давит на нас рычагом страха на наше сознание и тем самым контролирует нас и заставляет делать всё, что они скажут. Мы боимся болезней и всё делаем для того, что бы больше болеть.
Вы в этой группе узнаете и будете знать. Где вас обманывает медицина, какие рамки и стереотипы держит, что бы мы боялись и слепо верили в них. И как продлить свою жизнь, избегая всех этих вещей или находить непростой, но альтернативный выход. Не весьма удобный, но продлевающий жизнь.

Хватит верить в Деда Мороза! Доктор Айболит давно уволен!
Что бы понимать, о чём тут вообще идёт речь искренне рекомендуем ознакомится с этим документом.

Добро пожаловать в наш храм по борьбе с лже наукой.

СИГАРЕТЫ ОКАЗАЛИСЬ ЕЩЁ ВРЕДНЕЕ, ЧЕМ ВСЕ ДУМАЛИ

Недавнее исследование пролило свет на новые, ранее неизвестные свойства сигарет, точнее, даже не самих сигарет, а их окурков.ото: Pixabay.

Да, все знают, что курение — это яд, Показать полностью… дым сигарет вредит не только курильщикам, но и окружающим, капля никотина убивает лошадь, а хомячка разрывает на части. Но это не всё.

Ежегодно курильщики выбрасывают около 5 миллиардов окурков, загрязняя окружающую среду трудноразлагаемым пластиком — об этом уже давно известно. Однако, экологам из Национального института стандартов и технологий США этого знания показалось мало. Они собрали аппарат, имитирующий затяжки, а затем «скурили» с его помощью 2100 сигарет, а затем поместили окурки в специальную капсулу из нержавеющей стали. Открыли её через сутки, и очень удивились. Оказывается, даже потухший «бычок» всего за 24 часа выделяет примерно 14 процентов от общего количества никотина, содержавшегося в целой сигарете. помимо никотина выделяются и другие неприятные компоненты. Например. в камере был обнаружен триацетин, встречающийся в сигаретных фильтрах — его не считают опасным, но он тоже сложно разлагается, поэтому в больших количествах — а 5 миллиардов окурков могут выделить довольно большое количество этого вещества — он не самым лучшим образом влияет на экологическую обстановку и здоровье окружающих.

Также учёные нашли ещё шесть компонентов, которые выделяют окурки разной степени влажности. Интересно, что мокрые окурки активнее испускают вредное содержимое. А жаре окурки тоже продолжают разлагаться, высвобождая другие химикаты.

Исследователи признали, что их исследование нельзя назвать на сто процентов объективным, так как они протестировали лишь одну марку популярных сигарет, но, тем не менее, уже сейчас они уверены в том, что проблему с утилизацией окурков нужно полностью пересмотреть.

И, если на улице вред от валяющихся «бычков» не так очевиден, задумайтесь, такие ли вы молодцы, что не курите в автомобиле при ребёнке? Хорошенько подумайте перед тем, как ответить, а заодно загляните в пепельницу.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector